Она кивнула.

— Долго вы были женаты?

— Почти двадцать пять лет, — ответила она, и это сдвинуло мою оценку ее возраста не просто «за сорок», а на «почти пятьдесят», хотя и не похоже было с виду.

— Мужчина, за которым вы были замужем, с которым вместе жили, любили когда-то, прожили двадцать пять лет — и вы хотите изрубить его в котлету?

— Ничего на свете так не хотела.

— Чем же он так вас достал?

— А это не ваше дело, — ответила она, и по лицу было видно: она уверена, что я этот ответ приму. Очевидно, теперь, когда мы сговорились о цене, она решила, что можно быть высокомерной.

— Мое, если вы хотите, чтобы я его подняла. Некоторые преступления, магические воздействия, жизненные проблемы иногда модифицируют поведение зомби, затрудняют управление им. Что он сделал такого страшного?

— Он сказал мне, что детей не хочет. Что они будут мешать его бизнесу и нашей общественной жизни. Я его любила и на эти правила согласилась. Другие подруги, бывало, пропускали пару приемов таблеток и случайно оказывались беременными, но я играла честно. Чейз не хочет детей — значит, их у нас не будет.

Глаза ее смотрели куда-то вдаль, будто не мой кабинет она видела, а что-то далекое и печальное.

— Если вы так хотели детей, мне очень жаль, что он лишил вас этой возможности.

Она снова перевела взгляд на меня, и он теперь был полон гнева, как и ее лицо. Ну и злилась же она!

— Две недели тому назад ко мне пришел какой-то молодой человек. Он мне рассказал, что недавно умерла его мать, и он нашел письма. И показал мне письма моего мужа к его матери. Фотографии их в отпуске. Он ее возил в Рим, а меня нет. Возил ее в Париж, а меня нет. Когда-то он мне сказал, что никогда не видел столь мало романтичной женщины, как я — и это одна из причин, почему он хотел видеть меня своей женой и партнером: он знал, что я не позволю никаким сантиментам встать между нами и нашим успехом и богатством, потому что я стремилась к этому так же, как и он.

— Вы всегда были богаты?

Она кивнула:

— Это на мои деньги он основал свою компанию, но заработал намного больше. И было его письмо к этой женщине, где черным по белому сказано, что если бы он не подписал добрачный контракт, по которому в случае развода он отдает контрольный пакет компании и остается без денег, он бы развелся со мной и жил бы с ней и с их сыном.

Лицо у нее было опрокинутое — лицо человека, увидевшего самое худшее и оставшегося в живых. Изящные ухоженные пальцы судорожно переплелись у нее на коленях, и она смотрела куда-то мимо меня, на то, что мне видно не было.

— Это, наверное, больно было прочесть, — сказала я.

Она не реагировала.

— Миз Зелл! — окликнула я ее негромко.

Она встряхнулась — как птица, оправляющая перья, и посмотрела на меня жестко. Я много на своем веку видала жестких взглядов — это был хорошо выполнен. Я поверила, что сверкающий новый топор она будет использовать именно так, как сказала.

— На когда мы можем это запланировать? — спросила она.

— Ни на когда.

— То есть? — не поняла она.

— Я этого делать не буду.

— Не говорите глупостей. Сделаете, конечно.

— Нет, миз Зелл. Я не стану.

— Два миллиона сверх вашего гонорара. Два миллиона долларов, о которых никто, кроме нас, знать не будет.

Она была очень в себе уверена. Я покачала головой:

— Не в деньгах дело, миз Зелл.

— Вы обязаны это для меня сделать, миз Блейк. Вы единственная, кто может поднять зомби, испытывающего реальный страх и реальную боль.

— Я не могу гарантировать, что он будет испытывать ту же боль, что испытывал бы при жизни, — сказала я, цепляясь за детали, чтобы не думать о другом.

— Но ведь больно ему будет? По-настоящему?

— У него будет способность чувствовать. У меня были зомби, падавшие, когда споткнутся о камень. Они реагировали так, будто это больно.

— Идеально!

Сколько предвкушения прозвучало в этом слове. Я представила себе, что она предвкушает, — и у меня живот свело судорогой.

— Давайте проверим, миз Зелл, правильно ли я понимаю — чтобы не осталось неясностей. Вы хотите, чтобы я подняла из мертвых вашего мужа Чейза, чтобы он при этом думал, будто он жив, чтобы мог испытывать ужас и боль, когда вы его будете рубить топором. Вы отдаете себе отчет, что топор не убьет зомби, и он будет мыслить и бояться все время, даже когда вы разрубите его на куски? Будет бояться до тех пор, пока я снова не уложу его на покой.

— Я не хочу, чтобы вы укладывали его на покой. Я хочу, чтобы эти куски закопали как есть, чтобы он был похоронен заживо и осознавал это, пока не сгниет.

Я медленно, очень медленно моргнула — так я поступаю в те моменты, когда ни черта не могу придумать, что сказать. Наконец я нашла слово:

— Нет.

— Что значит — нет? — спросила она.

— Нет — это такое слово, означает отказ. Я не стану этого делать.

— Три миллиона.

— Нет.

— Сколько это будет стоить? — спросила она.