— Не надо. Сиди подальше от стола, чтобы я видела, что пистолет у тебя по-прежнему в кобуре.

Он слегка кивнул и чуть повернул стул ко мне, закинув лодыжку на колено — очень такая мужская поза, будто парень предъявляет пах для инспекции. Меня он не интересовал, но мою львицу — весьма, потому что она — один из немногих во мне зверей, не имеющих пары вне меня. Поэтому она куда больше интересуется львами, чем мне было бы удобно. Есть один оборотень-лев, который настоятельно на эту работу предлагается, но я пока его избегаю. Мужчин в моей жизни хватает за глаза.

Я замедлила движения львицы дыханием и пульсом, но образ, который она мне вложила в голову, был далеко не человеческий. Ей хотелось, чтобы я встала на колени и потерлась об него, чтобы больше было его запаха, чтобы ощутить его кожу.

С пистолетом в руке такие мысли давить легче. Я дала ей понять, что мы в опасности, а это всех моих зверей успокаивает. Опасность они понимают, а из моего опыта знают, что делает пистолет.

Оборотень держал руки на коленях и повернулся так, чтобы пистолет точнее смотрел ему в грудь. С такой дистанции случайных пострадавших не будет, потому что, как бы ни был он быстр, от пули с расстояния в три фута ему не уйти.

— Для ясности, — сообщила я. — Если попытаешься двигаться быстро, я просто спущу курок, поскольку я знаю, что на таком расстоянии это мой единственный шанс.

Он кивнул, все так же улыбаясь, и издали могло показаться, что мы ведем дружелюбный разговор.

— Ты меня заставила подойти ближе, чтобы случайно этих добрых людей не зацепить. Я чую твой запах, Анита, и знаю, что за этим столом я не единственный кот. Слишком много думать о комнатных зверьках — это слабость, Анита.

— Ты про людей? — нахмурилась я.

Он кивнул, продолжая улыбаться.

— У меня значок. Заботиться о них — это вроде моей работы.

— Так вот, давай первым делом проясним ситуацию. Если со мной что-нибудь случится, те, кто тебе дорог, погибнут.

— Ты об этих людях в ресторане?

— Нет, но я теперь знаю, что они тебе небезразличны, и это облегчает работу. — Он кивнул мне за спину. — Там иллюстрация.

— Если почувствую, что ты шевельнулся, я спущу курок.

Львица во мне зарычала в воздух, и отголосок рычания вырвался из моих губ. Угрозу это усилило, но ничего хорошего о моем самообладании не сказало. Ладно, Анита, будем решать проблемы по одной, напомнила я себе. Разговор с собой — тоже не слишком хороший признак, но иногда приходилось называть себя по имени, чтобы напомнить самой себе: я не зверь и не скот, я — личность.

— Я тебе верю, — сказал он, сильно понизив голос. — Я буду сидеть очень тихо, кошечка.

Мне не понравилось прозвище, но я его первая назвала котиком.

Повернувшись, я увидела Ахсана почти возле нашего стола. Он улыбнулся, думая, что я его высматриваю, и в определенном смысле так и было, потому что второй враг стоял у него за спиной. Белокурые волосы, стрижка скейтера, прядь полностью закрывает правый глаз. Одет в просторную майку и мешковатые шорты, в которых можно спрятать немало оружия. Как я поняла, что это враг? Может быть, пистолет в руке под футболкой. Она была так велика, что сползала с одного плеча и показывала торс, хорошо знакомый с интерьером гимнастических залов.

Если бы я была достаточно сосредоточена, то попыталась бы определить на вкус, человек это или оборотень. Если оборотень, то он пытался скрывать энергию — или она терялась в том потоке, который исходил от его приятеля. Так или иначе, он шел за Ахсаном, и пистолет у него был в руке. Руки были в перчатках, как для мотоцикла или штанги, покрывающих руку спереди целиком. Кожаные перчатки на жаре — серьезная паранойя или серьезные записи в базах данных отпечатков пальцев.

Но не важно, что это. Важно было то, что он идет за официантом к «нашему» столу. Угроза перестала быть едва заметной.

— Ник! — окликнул его человек за столом радостным голосом. — А я уже боялся, что придется в одиночку обедать.

Второй пришедший широко улыбнулся нам обоим, несколько похоже на Джейсона. Даже голубые глаза у него засмеялись. Ростом он был под целых шесть футов и сложен совсем не так, как Джейсон, но что-то в нем было, Джейсона напоминающее — может быть, желание подколоть, спровоцировать, которое Джейсон в себе давит. Не слишком приятная черта характера у того, кто держит пистолет.

Ахсан освободил место, чтобы Ник мог сесть напротив первого, и пистолет Ника был все так же близок к Ахсану. Я все еще не очень поняла, как мне подписать счет одной рукой, да и направлять пистолет на двоих я тоже не могла. Бывшее у меня некоторое тактическое преимущество растаяло как, блин, дым.

Ахсан мне посочувствовал и подержал листки бумаги, пока я расписывалась, и я даже смогла ему выделить щедрые чаевые. В смысле, уж если его из-за меня подстрелят, это самое меньшее, что я могу сделать. Он коснулся пальцами моей руки, и я поняла: он подумал, будто я даю ему повод меня тронуть. В нормальной ситуации это вызвало бы у меня раздражение, но сейчас у меня были проблемы посерьезнее, чем мазнувшие меня по руке пальцы. Я даже разрешила ему взять меня за руку и слегка пожать. Бог знает, что он мог бы сказать мне, но он лишь посмотрел на двух моих «коллег» и потратил на меня еще одну пленительную улыбку. Я попыталась ответить такой же, но не знаю, что получилось. Он не перестал улыбаться — наверное, решил, что я не хочу слишком проявляться при двух своих «коллегах»?