–  Утром пусть войска построятся для штурма. Я позвоню, когда всё будет готово, - снова я обратился к Тыгыну, - впрочем, ты сам поймёшь, когда можно будет наступать.

Я отправился к гринго. Подремать перед делом, перекусить, выкурить сигаретку. В тишине и спокойствии. А тут, к полудню и Талгат нарисовался со моим воинством. Это, конечно же, прибавило мне авторитету, но на моральном состоянии атакующих войск никак не сказалось.

Утром, ещё в темноте, мы погрузились в Газель, и медленно поплыли к месту дислокации. Есть там площадка, на высоте метров шестьсот, как раз в тылу артиллеристов. Когда солнце осветило ледяные пики хребта Тарганай, мы с Дайаной уже умостились в нужном месте, а Газель оставили пастись поблизости. Она жужжала себе едва слышно и беспокойства не доставляла. За рулем сидел Семён, а в кузове - ещё трое курсантов. Это наш, как говорится, резерв ВГК.

Я в бинокль рассматривал диспозицию, а боевая подруга нашего старшины - в оптический прицел. Пока лагерь мятежников спал, лишь часовые прохаживались возле орудий. Видать, опыт уже наработали, чтоб на ночь имущество без присмотра оставлять. Рядом с пушками я рассмотрел бочки, может с уксусом, а может с порохом, и деревянные ящики. Непонятно что в них.

–  Ну как твоя семейная жизнь?
– пока есть время, я спросил у Дайаны.

–  Восхитительно, - ответила она, - спасибо, дорогой Улахан Тойон, за наше счастливое счастье.

По её лицу насчёт счастья что-то не очень было видно.

–  Всё так плохо?
– уточнил я.

–  Нормально. Могло быть и хуже, - вздохнула она, - с тобой интереснее. А этот, прости Тэнгри, солдафон… Ну он и есть солдафон.

–  Ты не грусти, - говорю я ей, - стерпится, слюбится. Это у нас такая поговорка есть. Главное, что он мужик справный, а приключения умная женщина на свою задницу всегда найдёт.

–  Это да, - усмехнулась Дайана, - в таком случае с тебя ночь любви. А то я тут замёрзла уже.

–  Разбаловал я вас. Хватит трепаться, работаем.

Я позвонил Тыгыну и попросил его обеспечивать на пределе дальности действия пушек постоянное мельтешение. Чтоб отвлечь внимание от нас. Когда вдали показались первые всадники, часовые подняли хай. Орудийная прислуга бросилась к пушкам и тут я рассмотрел, из чего же они брали порох, ибо пушки были бронзовые, дульнозарядные. Не сложилось, видать, у них с унитарным патроном.

Дайана начала отстреливать орудийную обслугу. Началась паника, не привыкли еще местные к засадам в тылу. Наконец, нас обнаружили и начали пулять из пищалей. Ну-ну. Снизу вверх, да на расстояние в шестьсот метров.

Подал Дайане жестяную коробку на двадцать патронов, с красными ободками на пулях. Это я в своё время заныкал, на крайний случай.

–  Вот теперь бей по одной пуле в третий, пятый и седьмой ящики. Нет, сначала в пятый.

К пятому только что подтащили из обоза ещё два ящика. Рвануло знатно. Взрывная волна в узком ущелье - страшная вещь. Пушки вынесло вперёд, наш аэростат куда-то вверх, да и нам по ушам досталось. Хорошо, хоть карниз не обвалился. Когда дым рассеялся и немного улеглась пыль, я рассмотрел поле деятельности. Вполне себе нормальный пейзаж. Вытряхнул песок из ушей и позвонил Тыгыну:

–  Можно наступать. И нужно быстро, пока в обозе не очухались.

Я всегда говорил и буду повторять: каждый должен заниматься своим делом. Взрывники - взрывать, стрельцы - стрелять, высоколобые интеллектуалы, вроде меня - руководить, желательно издалека, а идиоты - сидеть дома и пасти овец. Идиоты - это те степняки, которые продолжали остервенело колоть копьями бронзовые стволы пушек, чтобы, видимо, добить их до конца. А потом всем хвастать, как они один на один выходили в чистом поле бороться с полчищами Тёмного Властелина. Ну, впрочем, не соврешь, и героем никто считать не будет. Так что я, к тому моменту, когда звон в ушах стих, а Стёпа умудрился подрулить к карнизу насчёт нас забрать, уже ничему не удивлялся. Потому что в кузове сидел еще один идиот, который умудрился на ровном месте сломать ногу. Надо будет его на берег списать, во избежание. И чтоб в следующий раз думал, а не пялился из-за борта, как Дайана отстреливала бандитов.

Волна всадников хлынула из бутылочного горлышка, не обращая внимания на продолжающие осыпаться склоны ущелья, и началась рубка. Теперь уже по-честному, сила против силы, сабля против сабли. Я уже понимаю, что армии вторжения, обозникам и резерву ловить нечего. Степняки сейчас отыграются за свой страх. Степан пролетел над полем битвы, насчёт полюбоваться на море крови. Для куражу я кинул по паре гранат на фланги обороняющимся, и велел водиле рулить к оврагу возле Ставки.

На этот раз обошлось, это я к тому, что в следующий раз что-нибудь взрывать надо сидя в бункере, а не так, чуть ли не в чистом поле. Второй этап борьбы с мировой закулисой не предполагал наличие на борту несовершеннолетних, так что молодняк я высадил и передал на стажировку Талгату. Дайану спровадил к Тыгыну, а сам с Ичилом отправился добивать повстанцев.

К нужной нам долине мы подлетели как раз в разгар светового дня. Я снизился, насколько возможно, чтобы воочию убедиться в том, что мы приехали туда, куда надо. Внизу увидели привычный для меня индустриальный пейзаж, но который привел Ичила в настоящий ужас. Вдали виднелись рыжие пятна мертвого леса, из-под каких-то мрачного вида сараев в речку текла черная маслянистая жижа, а клубы разноцветных дымов из труб, ядовитых не только по цвету, но и по сути, могли бы порадовать любого певца индустриализации. Торжество разума над природой, фигле. Ичил что-то шептал себе под нос, потом очнулся и сказал: