— А теперь? Как по-твоему, теперь я — чудовище или просто я?

— Не знаю. — В ее глазах ясно читались все ее страхи и надежды. — Когда я тебя увидела — так живо, так натурально, — то решила, что у меня кошмар. В дурных снах ты всегда был как-то материальнее. А сейчас смотрю, как ты ходишь, насвистываешь, завариваешь чай… Мартин, что случилось? Где ты был? Почему так долго не появлялся? Почему вернулся теперь, без предупреждения, без…

— Деб. Перестань. — Я встал на колени и опустил в ее чашку два кусочка сахара. Она рассмеялась, услышав бульканье. Я тоже. — Никаких вопросов, — велел я ей. — Попозже отвечу. Но не сейчас. Сначала я должен выслушать твою историю. Деб, я не все помню. Очень многое возвращается. Я смотрю по сторонам и ежеминутно вспоминаю новое. Но так много еще покрыто мраком. Так много в тумане. Ты мне сказала, что тебя зовут Деб, но я не могу проверить это по памяти. Если бы ты назвалась Сандрой, Линдой или Мэри, мне бы пришлось поверить. Я знаю, что мы поженились, но не знаю когда. Я знаю, что мы любили друг друга, но не могу заглянуть дальше этой любви или проанализировать ее. Деб, я хочу, чтобы ты рассказала мне, кто я такой. Кем я был. Чем занимался, какой у меня был характер, какие убеждения. Как я жил. Как я исчез.

— Хорошо. — Она начала раскачиваться в кресле. — Только сначала расскажи мне, где ты был. Подробности мне пока не нужны. Но эта малость необходима.

— Что ж, справедливо. — Я призадумался. — Год назад я приехал на поезде в один большой город и поселился у человека, который называл себя моим дядей. Я стал работать в его… фирме. — Мне приходилось тщательно подбирать слова. Возможно, она была не столь несведуща, как изображала, но вряд ли. А раз уж она не знает о Кардинале, о моем обучении искусствам преступать закон и убивать, тем лучше. — Там я и находился все это время, — продолжал я. — Я отлично помнил все, начиная с дня приезда, но ничего о том, что происходило до этого дня. За исключением каких-то мелочей, — уточнил я. — И так продолжалось довольно долго. Я и не подозревал, будто что-то неладно. Когда же до меня дошло, что мое прошлое куда-то делось — когда я больше не мог игнорировать свое невежество, — я разыскал старый билет на поезд и вернулся сюда. Вот все, что я могу тебе сказать. Пока.

— Амнезия? — спросила она.

— Наверно, да. И, может быть, галлюцинации. Я точно не знаю, каким я был здесь, но почти уверен: у Мартина Робинсона было мало общего с Капаком Райми, человеком, которым я был в городе. Я играл роль, но думал, что это не роль, а всерьез. Теперь я поумнел. И хочу узнать побольше. Деб, я был плохим человеком? Я имел отношение к темным делам, к преступности?

— Нет! — изумилась Деб. — Господи помилуй. Ничего подобного.

— Ты уверена?

— Более чем.

Воцарилась долгая пауза. Деб вновь начала тихо раскачиваться, собираясь с духом. Я вспомнил эту ее привычку: ей легче думалось, когда она раскачивалась в кресле или просто двигалась из стороны в сторону.

— Ты родился не в этом доме, — начала она, — но едва избежал этой участи. Твой отец хотел, чтобы мать рожала здесь с помощью повитухи, так же, как рожали его самого. Но твоя мать благоразумно настояла, чтобы ее отвезли в роддом. — Деб нежно улыбнулась. — В роду Робинсонов все мужчины — сентиментальные дурни, приверженцы старины. Требовать от кого-то из вас измениться — все равно что просить гору чуть посторониться.

Ты вырос здесь. Это было родовое гнездо. Замок Робинсонов. Родители относились к тебе, как к маленькому принцу. Учти: тебя не баловали. Воспитывали тебя хорошо — ты всегда был вежливый, тактичный, добрый, сердечный. Прелесть, а не ребенок.

Мы выросли вместе. Ты на восемь месяцев старше меня, но мы учились в одном классе, а наши родители были близкими друзьями. Ты вечно вышучивал мою одежду и прически — у моей матери был ужасный вкус, она покупала вещи, которые даже на куклу не наденешь, — а я издевалась над твоим неправильным прикусом.

— У меня был неправильный прикус? — удивился я. Детства я не помнил, а потому считал, что всегда выглядел одинаково. Мне и в голову не приходило, что моя внешность должна была меняться, как и у всех людей, что сегодняшний мужчина, возможно, ничуть не похож на былого мальчика.

— Вообще-то нет, — сообщила она. — Просто зубы чуть выступали — взрослый насчет этого и волноваться бы не стал, — но ты очень переживал. Стоило обозвать тебя «саблезубым тигром», и ты уже ревел.

Мы оба прошли через эту предподростковую стадию, когда чурались друг друга, как огня. Вообще перестали разговаривать. Я общалась с девочками, а ты — с мальчиками. Три-четыре года вообще друг друга не замечали. А потом, в четырнадцать лет вновь открыли друг друга. Твоя девочка тебя бросила и начала ходить с моим бывшим мальчиком. Мы повстречались и начали их ругать, находя утешение в чужих страданиях. Нас сплотили муки, которые мы претерпели от демонов любви, соединили узы горя и отчаяния. Ну знаешь, обычная подростковая мировая скорбь. Ниточка завязалась, и спустя месяц ты стал моим мальчиком.

В семнадцать лет мы устроили помолвку. — Деб передернула плечами, стала качаться чуть быстрее, сморщила нос. — Безумие, конечно, но мы были влюблены друг в друга и хотели сделать вид, будто это навечно. Правда, у нас хватило ума не сочетаться браком. Мы рассудили, что подождем до окончания колледжа. Мы оба считали, что колледж все изменит. Мы поступили в разные колледжи, в разных концах округа, и могли встречаться только по выходным и по праздникам. Как ты мне потом признался, ты думал, что наша помолвка не доживет и до первого Рождества. Потому ты и сделал мне предложение: рассчитывал, что разрыв пройдет легко. Тебе нравилось иметь невесту, но ты даже вообразить себе не мог, что придется выполнить обещание и жениться на мне.