— Значит, они все…

— Все имена инкские? — докончил он за меня фразу. И покачал головой. — Нет. Вот разве что Инти Майми, Хатун Поккой, Ума Райми… Остальные не инкские.

Я уставился на листки, словно надеясь, что под моим неотрывным взглядом их тайны выплывут наружу. «Шествие мертвецов». На каком языке ни скажи, звучит невесело.

— А Кардинала ты об этом никогда не расспрашивал?

— Нет, — ответил Вами. — Вопросов он не приветствует.

Я склонил голову набок. В его голосе мне послышались какие-то неожиданные нотки — возможно, легчайший намек на страх…

— Но он к этому делу причастен, правда? — спросил я.

— Наверное. О такой чистке архивов никто больше распорядиться не мог. Разве что Форд Тассо, но это не в его стиле.

— Но как же наша память? — не унимался я. — Ее-то кто подчистил?

— Значит, и у тебя провалы?

— Вроде того. Я помню людей — Адриана, например, — но не могу вспомнить свое прошлое до приезда в город. Сначала думал, это просто амнезия, но после твоего рассказа…

— Решил, что оно посерьезнее будет, — кивнул Вами. — Вот так и я рассудил. Сперва самое простое — заподозрить себя самого, но стоит заметить, что у других тоже все не слава Богу… Есть вещи выше нашего разумения. Вот почему я так увлекся этой папкой. Меня всегда завораживало все потустороннее.

Потустороннее…

— Послушай, ты что-нибудь знаешь о… о слепых? — спросил я.

— Знаю — у них хорошо развитые уши. — Вами указал в сторону холодильника. — Могу показать образцы.

Я проигнорировал его шуточку.

— Я серьезно. Тебе что-нибудь известно о такой… секте… или это скорее организация…

— Слепцов?

— Да.

— Которые еще и не разговаривают?

— Что-о?

— Они не разговаривают вообще, — заявил Вами с видом знатока. — Во всяком случае, не по-английски. Никогда не слыхал, чтобы разговаривали. Даже под пыткой, в руках специалиста. Молчат как рыбы.

Один из них со мной говорил, но я решил об этом умолчать. Не хотел, чтобы Вами мне позавидовал.

— Ты их знаешь, — заключил я.

— Да. Они шляются по городу столько, сколько я себя помню. Известно мне о них немного — один черт разберет, сколько их всего и чем они занимаются, — но время от времени они мне попадаются. Думаешь, без них тут не обошлось?

— Не знаю. Может быть.

— Насчет них я как-то не думал. Интересная мысль.

— Ага. — Разгладив листки о колено, я вернул их Вами. — Если ты ничего не имеешь добавить, я, пожалуй, пойду, — беспечно проговорил я.

— Вот так, сразу? — возразил Вами, не шевелясь. — Я-то думал, еще посидим, потреплемся.

— Зачем? Ты ничего не знаешь, я ничего не знаю — зачем отнимать друг у друга время?

— Ты знаешь, где я живу, — прошептал Вами.

Все мое тело напряглось.

— Послушай, — заявил я. — Я не собираюсь делать вид, будто тебя понимаю. Я много видал мудаков с прибабахом, но ни одного, кто держал бы в холодильнике отрубленные головы и бог знает что еще. Я не знаю, что творится у тебя в голове, и выяснять не собираюсь. Я не буду взывать к твоей потаенной доброте, здравому смыслу или разуму. Если ты хочешь меня убить, убивай. Есть только одна просьба — не тяни с этим, поскольку, если ты планируешь отпустить меня живым, мне еще много куда надо поспеть и много чего переделать.

Выпятив губы, Вами многозначительно закивал.

— Ты мне интересен, — заметил он. — Ты какой-то… не такой, как все. Чудной. В тебе горит огонь, которого я у других не видел. Я оставлю тебя в живых. Наверно, это мне будет выгоднее. По-моему, ты вполне можешь оказаться отгадкой этой головоломки.

— Я могу идти?

— Ты можешь идти.

Переступая ватными ногами, я повернулся и прошлепал к двери. На пороге обернулся. Вами и бровью не повел.

— Если хочешь, я тебя проинформирую, если что-то выясню, — сказал я.

— В следующий раз ты меня вряд ли так легко найдешь, — заявил Вами. — Не пройдет и часа, как я свалю. Похоже, здесь — в этом городе — я проторчал достаточно. Пора в дорогу. Но как-нибудь я тебя найду, если доживешь.

Возможно, эта фраза в его устах и не означала угрозы, но меня все равно прошиб холодный пот.

Допив пиво, он пошел за новой банкой. Распахнул дверцу холодильника, наклонил голову, рассматривая что-то внутри. Он улыбался и, подсвеченные лампочкой холодильника, змеи на его щеках то ли корчились, то ли танцевали… Я пулей вылетел из дверей и лишь огромным усилием воли удержал себя от того, чтобы сбежать по лестнице и выблевать все содержимое своего желудка. Еле-еле удержался.