Его музыка обволакивает, обезоруживает, чарует Рису, наводит на мысль, что дело здесь не только в отдельных частях других людей. Что-то объединяет эти части, сплачивает их воедино. Впервые Риса смотрит на Кэма как на цельного индивида, пытающегося выявить каждое и все вместе из своих многочисленных дарований. Он не просил, чтобы его ими наделяли, и не смог бы от них отказаться, если бы даже хотел. Ещё пять минут назад она была от него в ужасе, а сейчас это новое откровение приносит мир её душе. Не в силах противиться, она садится за рояль и начинает аккомпанировать.

Услышав, что она играет, Кэм берёт гитару и садится рядом. Они не произносят ни слова, общаются только при помощи ритма и гармонии. Он уступает ведущую роль Рисе, позволяет ей свободно импровизировать, а сам следует за ней. Потом она так же легко передаёт тему обратно ему. Они могли бы продолжать так бесконечно... А потом оказывается, что это почти так и есть — они играют несколько часов подряд, но ни один не хочет остановиться первым.

Кто знает, думает Риса, может, ей удастся привыкнуть к такой жизни, а может, и нет... Но сейчас для неё нет ничего более чудесного, чем погрузиться в музыку, затеряться в звуках. Она уже успела позабыть, как это прекрасно.

Рекламная пауза заканчивается, камера переключается на студию. Публика послушно хлопает по сигналу, как бы давая зрителям у домашних телевизоров понять, что они пропустили что-то интересное.

Один из ведущих объявляет:

— Для тех, кто только сейчас подключился к нашему шоу, сообщаем: наши гости сегодня — Камю Компри и Риса Уорд.

Молодой человек с кожей разных оттенков — да, экзотично, но для взгляда приятно — делает публике приветственный жест. В другой руке он держит руку красивой девушки, сидящей с ним рядом. Идеальная пара, они словно рождены друг для друга. До публики быстро доходит, что Камю предпочитает имя Кэм. Вживую он ещё интереснее и привлекательнее, чем на многочисленных рекламных плакатах и постерах, которые заранее подготовили зрителей к тому, что им предстоит столкнуться с чем-то мистическим, с чем-то волшебным. Но в этом юноше нет ничего мистического — есть лишь волшебство. Внешность его больше никого не шокирует — все видели его изображения, и шок давно уже уступил место любопытству.

И зрители в студии, и обыватели у экранов домашних телевизоров, возбуждены, нет, даже больше — они на взводе, ведь происходит нечто особенное: первое значительное выступление Кэма на публике. Время и место для его дебюта подобраны очень удачно: что может быть лучше, чем «Бранч с Джарвисом и Холли» — спокойное, приятное утреннее ток-шоу? Все любят Джарвиса и Холли — они такие забавные, такие уютные в своей элегантно обставленной телевизионной гостиной...

— Кэм, относительно твоего... появления на свет много противоречивых мнений. Мне бы хотелось знать, что ты о них думаешь? — спрашивает Холли.

— Меня они больше не волнуют, — отвечает Кэм. — Раньше я очень переживал, слыша, какие обо мне говорят ужасные вещи, но вскоре я понял, что для меня важно мнение только одного человека.

— Твоё собственное? — подсказывает Холли.

— Нет, её, — говорит он и смотрит на Рису. Публика смеётся. Риса скромно улыбается. Холли и Джарвис полминуты мило болтают на тему, кто главный в отношениях мужчины и женщины. Затем Джарвис задаёт следующий вопрос:

— Риса, тебе тоже пришлось в жизни несладко. Сначала сирота на попечении государства, потом беглый расплёт, впоследствии реабилитированный... Я уверен, нашей публике не терпится узнать, как вы с Кэмом встретились.

— Я познакомилась с Кэмом после моей операции по пересадке позвоночника, — рассказывает Риса. — Это случилось в той же клинике, в которой собрали и его. Он приходил проведать меня каждый день. И наконец я поняла, что... — Она на секунду замолкает, наверно, старается совладать со своими эмоциями. — Я поняла, что Кэм как целостное существо гораздо больше, чем сумма составляющих его частей.

Вот! Это именно то, что обожает публика. Все зрители, как один человек, испускают восторженное «О-о!». Кэм улыбается и крепче сжимает руку подруги.

— Мы все видели социальную рекламу с твоим участием, — говорит Рисе Холли. — У меня до сих пор мурашки по коже, когда я вижу, как ты встаёшь из кресла. — Она обращается к публике: — Ведь правда? — Публика отвечает громом аплодисментов, и Холли поворачивается обратно к Рисе. — И всё же — ты была в бегах, значит, ты протестовала против расплетения, не так ли?

— Ну... — протягивает Риса, — а кто бы не протестовал, если бы ему грозило расплетение?

— Когда конкретно у тебя произошла переоценка ценностей?

Риса глубоко вздыхает, и Кэм снова пожимает ей руку.

— Не могу сказать, чтобы эта переоценка действительно имела место... Просто я поняла, что должна рассматривать вещи в более широкой перспективе. Не будь расплетения, Кэм не появился бы на свет и мы бы сегодня не были вместе. В мире есть и всегда будут страдания и муки, но благодаря расплетению те из нас, чья жизнь... — она снова колеблется, — ...чья жизнь ценнее для общества, избавляются от страданий.

— Тогда, — спрашивает Джарвис, — какой совет ты можешь подать ребятам, которые сейчас находятся в бегах?