Отвечая, Риса предпочитает смотреть в пол, а не на Джарвиса.

— Я сказала бы им вот что: если вы бежите — то бегите, потому что вы имеете право на жизнь. Но что бы с вами ни случилось, помните: у вашей жизни есть цель и смысл.

— Может быть, в ней появится даже больше смысла, если она продолжится в распределённом состоянии? — подсказывает Джарвис.

— Возможно, и так.

Шоу плавно перетекает в презентацию новой коллекции от некоего знаменитого кутюрье: зрителям представлена трендовая одежда на основе техники «пэтчворк», то есть составленная из тщательно подобранных лоскутков. Само собой, вдохновение модельер черпал в истории Камю Компри. Одежда для мужчин и женщин, мальчиков и девочек...

— Мы называем эту коллекцию «Сияние слияния», — объявляет дизайнер, и под аплодисменты публики по студии начинают дефилировать модели.

Выступление Кэма и Рисы окончено. Риса продолжает держать его руку в своей, пока они не оказываются за кулисами, где их никто не видит. В ту же секунду она с отвращением бросает его ладонь. Нет, её отвращение направлено на себя, не на него.

— Что случилось? — беспокоится Кэм. — Если я что-то сделал не так, прости, я нечаянно!

— Заткнись! Заткнись и всё!

Она ищет туалет и не может найти. Эта проклятая студия — настоящий лабиринт, и все — от практикантов до штатных работников пялятся на них так, словно Риса и Кэм — члены королевской семьи. С чего бы? У них же тут знаменитостей каждый день — пруд пруди! Наверно, оттого, что знаменитостей и правда пруд пруди, а Камю Компри только один. Он теперь — новый «золотой мальчик», надежда человечества, а она, Риса... ну, наверно, позолоченная. Рядом с золотом лежала.

Наконец, она находит туалет и запирается изнутри. Усевшись на крышку унитаза, девушка прячет лицо в ладонях. Ей пришлось сегодня защищать расплетение. Мир, по её словам, становится лучше за счёт отправленных на запчасти невинных детей. Как у неё язык повернулся! Душа Рисы истерзана, от былого самоуважения ничего не осталось. Теперь она не только жалеет о том, что выжила в том страшном взрыве — она жалеет, что вообще родилась на свет.

«Почему ты так поступаешь, Риса?»

Это голоса детей — обитателей Кладбища. «Почему?»— это голос Коннора. Он обвиняет её, и имеет на то полное право. Как бы ей хотелось объяснить ему причины своего поведения и рассказать, почему она продала душу дьяволу, заключив сделку с Робертой! Робертой, этой дьяволицей, обладающей властью создать совершенного — в её понимании — человека...

Да, Кэм, возможно, и вправду совершенен. По всяком случае, по понятиям нынешнего общества. Риса не может отрицать, что с каждым днём Кэм всё больше превращает свой потенциал в действенную силу. У него блестящий ум, его тело безупречно, и когда он не сконцентрирован на себе, любимом, глубине его натуры можно только поражаться. Но тот факт, что теперь Риса смотрит на него как на реального человека, а не как на сложенного из отдельных кусочков Пиноккио, беспокоит её почти столь же сильно, как и то, чт'o она сегодня наговорила перед камерами.

В дверь туалета тревожно стучат.

— Риса! — зовёт Кэм. — С тобой всё нормально? Пожалуйста, выходи! Ты пугаешь меня!

— Оставь меня в покое! — кричит она.

Из-за двери больше не доносится ни звука, но когда Риса через пять минут выходит, оказывается, что Кэм стоит на пороге и ждёт. Наверно, он ждал бы весь день и всю ночь, если бы понадобилось. Откуда у него такая непоколебимая решимость — от какой-нибудь из его частей или это уже его собственное достижение?

Риса внезапно разражается слезами и бросается в его объятия, толком не понимая, откуда пришёл этот порыв. Она готова растерзать этого парня на куски, и одновременно ей отчаянно необходимо найти у него утешение. Она желала бы разрушить всё, что он олицетворяет собой, и в то же время ей хочется выплакаться на его плече, потому что другого плеча у неё нет. Работники студии бросают на них восторженные взгляды, стараясь, однако, не докучать влюблённым. Сердца людей согреваются при виде этих двух душ, застывших, как они думают, в страстном объятии.

— Несправедливо, — тихо говорит он. — Они не должны заставлять тебя делать то, к чему ты ещё не готова.

И снова тот факт, что Кэм, объект всеобщего внимания, понимает её, сочувствует ей, что он даже вроде бы на её стороне — приводит душу Рисы в смятение. Всё опять переворачивается с ног на голову.

— Так будет не всегда, — шепчет Кэм. Риса хочет верить ему, вот только в настоящий момент она убеждена, что если что-то и изменится, то только к худшему.

Роберта рассказала ему не всё. За той властью, которую она возымела над Рисой, кроется нечто большее. Риса оказывает ей услуги в благодарность за новый позвоночник? Какое там! Девушка явно не испытывает ни малейшей благодарности. Нет никакого сомнения, что этот самый позвоночник для неё — не благодеяние, а тяжкая обуза, которую она едва ли в состоянии вынести. Так почему же она согласилась на трансплантацию?

Когда они с Рисой вместе, этот вопрос словно невидимым мрачным облаком висит в воздухе; однако каждый раз, когда Кэм заговаривает на эту тему, Риса отвечает одно и то же: «Я должна была так поступить»; а когда он пытается копнуть глубже, она теряет терпение и требует, чтобы он прекратил давить на неё. «У меня были на то свои причины!» — и кончен разговор.