–  Врут, врут, Агнет, и не думай!

–  Да я и не думаю, - отмахнулась Агнет.
– Просто так сказала, на язык этот Мишель Боди подвернулся. А подумала-то я не о нем, об Эжене, ткаче.

–  А, вон о ком ты подумала!

–  Да, о нем.

–  Нечего и говорить, Эжен - мужик работящий, - одобрительно отозвалась Алисон.
– И ткацкий станок у него не простаивает, и хозяйство большое держит - два десятка дойных коров, да еще бычки!

–  И как только все успевает?

–  Да успевает… А семья-то у них небольшая - он сам, да две дочки, да жена. Работают - аж кости скрипят!

–  А жена-то его, Эжена, говорят, хворая, - вскользь заметила Агнет.

–  Хворая?!
– Старшие сестрицы даже на миг перестали прясть, до того заинтересовало их это известие.
– Это с каких же пор она хворая? Неделю назад в церкви была - хоть куда.

–  А третьего дня!
– Агнет усмехнулась и потерла руки.
– На сенокосе копны кидала - вот и надорвалася. Мальчишка Жюль, тетки Агнессы сын, вчера рассказал соседскому мальчишке, Рене, что сам лично слыхал, как старуха Клотильда говаривала, что уж долго теперь Марго не протянет. Что там такое у ней в утробе лопнуло.

–  У кого лопнуло - у Клотильды?

–  Да не у Клотильды, дурища, у Марго, Эжена-ткача супружницы.

–  Это кого ты дурищей обозвала, козища непотребная?

–  Козища? Это я-то?! А ну-ка…

Агнет сноровисто подобрала валявшуюся рядом палку.

–  Эй, эй, - замахали руками сестры.
– Ты не очень-то.

–  Здравствуйте, красавицы!

Бросив ссору, сестрицы разом обернулись к воротам, за которыми стояли двое - один так себе, малолетний, тощий, в желтом щегольском камзольчике, а вот второй, сразу видать, справный парень - осанистый, сильный.

–  Чего надо?
– оглядев незнакомцев, неласково осведомилась Алисон.

–  Так, мимо шли, - отозвался тот, что в желтом камзоле.

–  Ну и идите себе, чего встали? У нас тут чужаков не любят, смотрите, как бы палок не огребли!

–  Что-то не очень-то вы любезны, девушки! Однако я смотрю: работящи - эвон пряжи-то! Успеете ли спрясть к вечеру?

–  Не твое дело, парень.

–  Как раз - мое, красавицы! Вернее, наше.

Сестры переглянулись:

–  Как это - ваше?

–  А так, хотим вам кое-что предложить… У нас предприятие имеется в Кане. Скупаем пряжу - вот бы и вы на нас поработали! О плате договоримся - уж не обидим.

–  Да мы и сами пряжу в Кан отвозим, сдаем в одну лавку.

–  Заплатим на пять су больше. Лавочник-то наверняка вас обманывает - эти городские, они ведь такие прохвосты! К тому же и ездить вам никуда ненадобно будет. Ну как, договорились? Шерсть мы подвезем.

–  А много ли будет шерсти?

–  Прясть - не перепрясть!

–  Вон как… А ведь у нас еще и коровы.

–  А с коровами скоро совсем плохо будет, девицы! Эдикт короля и главного контролера финансов - каждую вторую корову забрать, на мясо в войска, собранные для войны с Англией.

–  Ох, ты, святой Клер! Так война-то все ж таки будет?!

–  Да будет, как не быть?

–  И коров заберут?

–  А как же! Так что забейте-ка вы их лучше сами да займитесь пряжей. Да, кстати, вы тут поблизости никого из ткачей не знаете?

–  Ткачей? Да есть тут один в соседней деревне - Эжен Ру.

Жан-Клод, красильщик, вчера попал в очень неприятное положение, такое неприятное, что не знал теперь, как из него и выпутаться. А ведь всего-то навсего, будучи слегка навеселе, похвалил английскую шерсть - дескать, очень уж хороша, качественная. Трактирщик, собака, взял да донес в отделение торговой палаты - туда теперь Жан-Клода и вызывали на предмет обсуждений: где это он берет английскую контрабандную шерсть? Дело пахло долгим разбирательством, нешуточными расходами и - в самом нехорошем случае - тюрьмою. Конечно, все можно было уладить - месье Жанрико, недавно купивший должность председателя отделения торговой палаты, был человеком не злым и очень любил деньги. А это как раз и означало те самые нешуточные расходы, о которых бедняга красильщик начал уже подумывать. Вообще, он бы, конечно, заплатил, да вот как раз сейчас с деньгами оказалась некоторая проблема - короче говоря, совсем не было денег, поистратился на прошлой неделе, прикупил жене бархат на платье.

Теперь вот сидел, думал: у кого бы денег занять? Пойти к ростовщику Розенфельду? Так тот семь шкур сдерет и не поморщится. Потом как отдать? Куда лучше было бы попросить у шерстобита Мерсье предоплату - потом бы уж как-нибудь выкрутился. Или - новое супружнино платье продать? Нет, нельзя, ведь только что поженились - и двух месяцев не прошло. Красива Катерина, нет слов, и в постели справна - как не побаловать такую женушку? Да и тестю с тещей пыль в глаза пустить - первое дело! Чтоб не попрекали, что вышла за бедняка. Нет, платье никак нельзя продавать, никак…

Погруженный в невеселые мысли, красильщик и не слыхал, что в дверь его хижины давно уже колотили.

–  Эй, есть кто дома?

–  Кто там?
– вздрогнул Жан-Клод.

–  Нам сказали, что здесь проживает некий Жан-Клод Колье, красильщик шерсти!

–  Да, это я.
– Жан-Клод распахнул дверь и, увидев перед собой явных шевалье, при шпагах и в шляпах с перьями, учтиво поклонился.
– Что привело вас, господа, в мой скромный дом?

–  Дела, уважаемый месье Колье, дела! А вы, небось, думали - зашли выпить с вами вина? А мы по делу…