–  Подать еще вина, Юбер?
– улыбнувшись гостям, осведомился он.

Привратник отрицательно покачал головой - вина пока хватало. Три кувшина, бокалы из толстого цветного стекла, на серебряном блюде - несколько сортов сыра, лук, устрицы.

Юбер поднял бокал:

–  За знакомство!

–  Или - за вашу победу?
– улыбнулся Митрий.

–  Можно и так сказать.
– Привратник кивнул и, единым махом опростав бокал, посмотрел на Прохора.

–  Почему ты ни разу не ударил правой?
– негромко спросил он.

Прохор усмехнулся, судя по всему, он прекрасно понял вопрос, даже ожидал его.

–  Видишь ли… - Парень почесал бородку.
– Упав, ты повредил руку, правую руку, я это сразу заметил… Воспользоваться этим было бы нечестно, а я не люблю нечестных побед. Митька, перетолмачь!

–  Угу.
– Выслушав отрока, Юбер улыбнулся.
– Рад видеть перед собой смелого и благородного человека, рад. Надолго к нам?

–  Нет, - быстро ответил Митрий.
– Мы студенты и очень скоро уедем.

Привратник снова кивнул и тут же вскинул глаза:

–  Вы ведь не французы?

–  Нет… Полония.

–  А, Полонь, - понимающе хохотнул Юбер.
– Когда-то там был королем наш принц Генрих Анжуйский… Правда, почему-то быстро сбежал, видать, не очень понравился трон.

–  Вот тот удар, которым ты меня ошарашил, он как идет - с оттяжкой или без?
– После третьего бокала Прохор свел едва начавшийся разговор к кулачным боям.

Митька озадаченно почесал затылок - никак не мог сразу сообразить, как же перевести слово - «оттяжка». Немного помолчал, подумал, потом вспомнил, сказал.

–  С оттяжкой, - улыбаясь, отозвался привратник.

–  С оттяжкой, - перевел Митрий.

–  С оттяжкой?
– Прохор пригладил растрепавшиеся волосы.
– Я так и думал. А вот еще скажи-ка, Юбер, как у вас обычно бьются…

И пошло-поехало: удары, отскоки, уловки - Митька еле успевал переводить. Завязавшаяся беседа, естественно, была интересна обоим - и Прохору, и Юберу, - а вот что касается Митрия, то тот явно предпочел бы что-нибудь интеллектуальное, вроде философского анализа педагогических воззрений Монтеня или обсуждения гелиоцентрической системы мироустройства.

–  А вот когда бьешь в грудь, главное - ударить на выдохе…

–  Ах, вот оно что!

–  Да-да, на выдохе, а потом…

Митрий закатил глаза - боже, как ему все это надоело! Все эти - «бум», «бац», «бах». Вот тоже нашли о чем разговаривать - как людям ловчее физиономии бить. Улучив момент, отрок предпринял отчаянную попытку перевести разговор в более приличное русло:

–  Следует заметить, друзья, ваша жизненная философия - вот эти все драки и прочее - чрезвычайно напоминает эгоизм, выражаемый у Монтеня как одна из главных причин всех человеческих действий.

Но больше всего Митрия поразил ответ.

–  Не столько эгоизм, - вскользь, как само собой разумеющееся, заметил Юбер.
– Сколько - стремление к счастью. Ведь человек, как написано у Монтеня, живет вовсе не для нравственных идеалов, а для того, чтобы быть счастливым.

–  И вы с этим согласны, месье?

Привратник усмехнулся:

–  Отчасти. И хотя у меня еще нет семьи… пока нет - я вполне разделяю его идеи о воспитании.

–  О, да-да, - закивал Митька.
– Делать из ребенка не юриста, врача, дворянина - а прежде всего умного, духовно развитого человека. Кстати, а как вы относитесь к взглядам Монтеня на государство? Ведь он утверждает, что существующее правительство - всегда самое лучшее…

–  Ибо кто знает, каким будет следующее?
– с хохотом продолжил привратник.

Ничего себе, привратник! С этакими-то познаниями!

Почувствовав перед собой достойного собеседника, Митрий выплеснул на него все, над чем не так давно размышлял, спорил: идеи монархиста Жана Бодена и «евангелиста» Лефевра д’Этапля, поэтическое своеобразие «плеяды» - Ронсара и Дю Белле - и безымянные трактаты о фехтовании. Даже живописцев, и тех припомнил, поинтересовавшись, кто больше нравится собеседнику - Жан Кузен Старший или Франсуа Клуэ?

–  Скорее Клуэ.
– Юбер улыбнулся.
– «Ева - первая Пандора» Кузена меня вообще не трогает. Слишком уж равнодушная, холодная, гордая, не женщина, а мертвое изваяние, кусок камня. Другое дело - Клуэ, портрет Елизаветы Австрийской. Вы видели?

–  К сожалению, нет…

–  Жаль. Понимаете, перед вами юная девушка с явной печатью нежной задумчивости, словно бы не от мира сего.

Наверное, привратник, к удовольствию Митьки, сейчас пустился бы в длинные философские рассуждения о живописи вообще и «школе Фонтебло» в частности, а может, и о чем другом, но пустился бы, вне всяких сомнений, если бы не вмешался Прохор.