– Мне кажется… я говорила вам… что, возможно, вернусь завтра, – пробормотала Гизела. – Так случилось… что я приехала раньше.

– Так случилось! Наверное, мне следует быть благодарной за такое снисхождение, – ядовито заметила леди Харриет.

Она прошла в комнату, оглянулась и увидела нераспакованный сундук.

– Я слышала, что ты в доме уже несколько часов. Но ты весьма хорошо позаботилась о том, чтобы я не узнала о твоем возвращении. Боялась, наверное, что я найду тебе работу. И слишком разленилась, даже собственные вещи не распаковала. Что ж, по крайней мере, не придется беспокоиться о том, чтобы снова их укладывать.

– Что вы хотите этим сказать? – растерялась Гизела.

Леди Харриет оглядела ее с ног до головы с почти фанатичной ненавистью на грубом, отталкивающем лице.

– Ты уже знаешь, что твой отец мертв, – сказала она, как отрубила. – Сломал себе шею на охоте, что, впрочем, никого не удивило. Он так много пил, что поразительно, почему этого не случилось раньше.

Гизела плотнее сжала губы, чтобы не произнести слова протеста, готовые сорваться у нее с языка. Она едва верила своим ушам, что кто-то, даже ее мачеха, может отзываться о мертвых подобным образом. Девушка подумала, что леди Харриет рада освободиться от человека, к которому последние несколько лет питала неприязнь.

– Да, он мертв, – продолжала леди Харриет. – И мне поэтому не нужно больше терпеть твое нытье.

– Я… не понимаю, – пролепетала Гизела, охваченная внезапным холодом, как будто чья-то ледяная рука сжала ей горло и лишила последнего глотка воздуха.

Леди Харриет сощурилась.

– Ты что, еще больше отупела? – спросила она. – Всегда прикидываешься дурочкой, когда тебе выгодно. Наверное, думаешь, что раз у тебя завелись шикарные друзья и прическа у тебя новая, то ты стала важной птицей? Так вот, я тебе напомню то, что уже не раз говорила: ты – всего-навсего незаконный щенок беспробудного пьяницы и иностранки, которая была не чем иным…

– Довольно! – взорвалась Гизела. – Не вздумайте оскорбить мою маму. Вы можете говорить что угодно обо мне, и все ваши слова не могут больше ранить отца, но вы не посмеете дурно отзываться о моей маме, пока я здесь.

Гизела восстала против леди Харриет с невиданной для себя смелостью, словно молодая львица, яростно ставшая на защиту своего потомства, – руки сжаты в кулаки, голова откинута назад, все тело напряжено от злости. Леди Харриет презрительно, с издевкой расхохоталась своим неприятным смехом, потом вдруг размахнулась и изо всех сил ударила Гизелу по лицу веером из слоновой кости. От неожиданности Гизела отступила, но леди Харриет успела нанести ей второй удар по щеке.

– Так ты полагаешь, что можешь разговаривать со мной, как тебе вздумается? – сказала она. – Это, без сомнения, подтверждает, что я правильно поступаю, стремясь от тебя избавиться. Ты можешь взять с собой свои вещи, которые не займут много места, и убирайся отсюда завтра к полудню. Если ослушаешься, тебя вышвырнут вон.

Гнев утих в Гизеле так же быстро, как и поднялся. От веера леди Харриет на ее бледных щеках остались две ярко-красных полосы. Дотронувшись до них пальцами, Гизела спросила:

– Что это значит?

– То, что я сказала, – последовал ответ. – Я не выношу тебя и не потерплю, чтобы ты праздно шаталась по дому. Убирайся прочь. И считай, тебе повезло, что я не выгнала тебя прямо сейчас, на ночь глядя.

– Но… куда же мне идти? – пробормотала Гизела.

– А мне какое дело? – отозвалась леди Харриет.

– Отец… разве ничего мне не оставил?

Леди Харриет снова расхохоталась.

– Я так и знала, что рано или поздно ты задашь этот вопрос, – сказала она. – И постарайся понять своей глупой головой раз и навсегда: он ничего тебе не оставил. Ничего! Ты слышишь?

– Я… не понимаю, – еле выговорила Гизела. – Он как-то раз пообещал, что после его кончины… мне достанутся, помимо всего прочего, лошади.

– Так, значит, он пообещал тебе, не так ли? – протянула леди Харриет. – И поэтому ты рассчитывала стать наследницей вполне приличного состояния. Ты будешь разочарована. Только две или три недели тому назад твой отец составил новое завещание. К счастью, не так ли? В нем он все оставил мне – все!

Гизела не шелохнулась. Память возвращалась в прошлое. В доме ночевал незнакомец. Он приехал из Лондона под вечер. Маленький, тщедушный, как будто высохший. Элси даже сказала: «Интересно, для чего он понадобился хозяйке? Не похож на ее обычных знакомых. Наверное, имеет отношение к закону: такой же бездушный и сухой».

Имеет отношение к закону! Гизела ясно вспомнила тот вечер. Отец за обедом много выпил, но леди Харриет тем не менее все время подливала ему в стакан. Гизела никак не могла тогда понять, откуда такая заботливость, и решила в конце концов, что мачеха разыгрывает спектакль перед гостем. Сейчас она все поняла.

– Вы заставили его подписать то завещание, – с вызовом бросила она. – Думаю, он даже не знал, что подписывал. Вместо отца завещание написал ваш адвокат. Его рукой, несомненно, водили вы.