– Вы хотите, чтобы я уехала прямо сейчас? – упавшим голосом спросила Гизела.

– Это было бы разумно, – подтвердила императрица. – Моя горничная поможет тебе переодеться, а о карете я уже распорядилась, она будет тебя ждать.

Императрица позвонила в стоявший рядом золотой колокольчик. Тут же раскрылась дверь, и в комнату вошла горничная.

– Помогите мисс Мазгрейв переодеться, – велела императрица. – И проследите, чтобы она обязательно поела перед дорогой. А теперь, Гизела, до свидания!

Она протянула руку, которую Гизела поцеловала, прежде чем встать с колен. А потом, совсем как ребенок, который не может справиться со своими страхами, Гизела воскликнула:

– Неужели я больше не увижу вас, мадам?

– Разумеется, увидишь, – успокоила ее императрица. – У меня есть свои планы относительно тебя, которым ты наверняка обрадуешься. Ну а пока мы с тобой предприняли очень рискованный шаг, и нам следует сейчас соблюдать осторожность. Ты понимаешь?

– Да, конечно, – согласилась Гизела.

– Тогда ауфвидерзеен, дитя. – Императрица наклонилась и поцеловала Гизелу в щеку. – Доверься мне, – прошептала она.

Гизела присела в глубоком реверансе и последовала из комнаты за горничной. Пройдя немного по коридору, они вошли в комнату, в которой явно никто не жил. Кровать закрывали серые от пыли простыни, и, хотя в камине развели огонь, в комнате веяло холодом запущенности и пустоты. На стуле была аккуратно сложена одежда, в которой она приехала в Истон Нестон в пятницу. Гизела с отвращением взглянула на нее. Неужели это ветхое тряпье в самом деле ее одежда? Как она могла носить такое бесформенное и убогое платье?

Она в последний раз взглянула на себя в зеркало туалетного столика; мягкий бархат подчеркивал белизну кожи; шляпка с перьями кокетливо сидела на блестящих благодаря заботам Фанни волосах, уложенных в сложную прическу; плотно облегающий жакет на пуговицах подчеркивал все линии и изгибы фигуры; талия казалась совсем миниатюрной над широкой юбкой с мягкими складками. Она на секунду закрыла глаза, а потом снова открыла, чтобы бросить на свое отражение последний взгляд.

Начала раздеваться она почти машинально, сняла дорогое платье сложного фасона, шелковые нижние юбки и белье из тончайшего батиста, отделанное натуральными кружевами, с вышитой императорской короной. Горничная помогла ей одеться, забрала бархатный наряд и унесла из комнаты, а Гизела тем временем присела возле туалетного столика, чтобы надеть шляпку.

«Вот бы мне оставили одно платье», – подумала она вдруг, но тут же призналась, что это было бы ни к чему. Разве она смогла бы носить такой прекрасный наряд? Совершенно ясно, что мачеха не позволила бы ей никуда в нем показаться.

Гизела заметила, что забыла снять серьги из аметистов и бриллиантов. Она положила их на туалетный столик, и они засверкали при свете свечей, как бы подмигивая ей, вызывая в памяти звезды в волосах, которые сияли и переливались всеми цветами, пока лорд Куэнби не вынул их из прически.

Гизела поспешно отбросила эти воспоминания. Было просто безумием думать о случившемся, вспоминать те минуты в серебряном будуаре. Все ушло в прошлое, позабыто, стерто из памяти его гневными словами, которые он произнес, когда она настаивала на своем отъезде. Девушка чуть не расплакалась, вспомнив, как жестоко он говорил с ней, презрительно усмехаясь, и сколько ненависти было в его глазах. И тут же подумала, что внизу ее ждет карета, чтобы отвезти домой. В комнату вернулась горничная.

– Я положила серьги на столик, – сказала Гизела изменившимся голосом и поднялась, чтобы уйти.

– Спасибо, мисс, – машинально ответила служанка. Она взяла их со столика, когда Гизела направилась к двери. – Простите, мисс, вы случайно не забыли вот это? – спросила горничная, указывая на маленький кожаный футляр, который Гизела положила на комод.

– Да, да, конечно, – поспешно произнесла Гизела.

Она взяла в руки коробочку и открыла, чтобы удостовериться, что звезда на месте. «Ты зажгла звезды в моем сердце», – услышала она вновь страстный баритон, увидела разгоревшийся в его глазах огонь. Гизела захлопнула футляр со щелчком. Никогда она не сможет надеть эту звезду: слишком много горестных воспоминаний та вызывала. Надеть ее было бы мучением, все равно что колоть себя всеми крошечными остриями броши.

Девушка поблагодарила горничную и, подойдя к двери, услышала:

– Мне велели проводить вас по черной лестнице, мисс. В холле могут быть гости. Карета ждет у садовой калитки.

Гизела не удержалась от улыбки, как бы насмехаясь над собой. Еще совсем недавно она была императрицей: первой проходила во все двери, перед ней расстилали красные ковры, на каждом шагу ей прислуживали лакеи, кто бы с ней ни заговаривал, в голосе у каждого слышалось почтение, почти обожание, если не считать единственного исключения. А теперь она снова просто Гизела Мазгрейв – бедная, плохо одетая, ничего собой не представляющая, никому не интересная, и поэтому ее можно поспешно выпроводить через черный ход, потихоньку избавиться от нее, чтобы никто не видел.