Я пропустила это мимо ушей и сказала:

— Я только что говорила по телефону с Лиззи, и…

— Вы пытаетесь выступить в ее защиту, и это после того, что она вытворила вчера ночью?

— Что она вытворила?

— Она что же, вам не сказала?

— Нет, ничего не говорила.

— Ну, хорошо, а что тогда она вам рассказала?

— Просто, что вы встретились и…

— Да?

Я осторожно подбирала слова.

— Что вы, кажется, помирились.

— Она так сказала?

— Да.

— Что-нибудь еще?

— Мне показалось, что она очень счастлива, вот и все.

— Счастлива? Счастлива? — Он повысил голос. — Это невероятно, черт возьми. Полнейшая клиника. И вот что я вам скажу: я не знаю, что вы или ваш муж делали с этой девочкой в детстве, но она выросла сумасшедшей сукой…

Я была готова наброситься на него, но сдержалась — мне нужно было выудить из него информацию.

— Что она сделала, доктор?

— Вам это действительно интересно? Так я вам скажу. Мы договорились встретиться в баре отеля «Фор Сизенс». Когда она вошла, у нее на лице сияла эта блаженная улыбка психически ненормальной, и на глазах у всех она впилась в меня долгим поцелуем, а потом стала говорить, что все у нас сложится, потому что я у нее один и единственный, что она хочет забеременеть от меня, и предложила сейчас же снять номер в гостинице и идти делать детей. Можете себе представить… а скорее не можете, потому что считаете меня виноватым в этой истории… как же, взрослый женатый мужчина трахнул вашу драгоценную маленькую доченьку…

— Я просто хочу знать, что произошло, доктор.

— Я пытался — очень терпеливо — объяснить Лиззи, что я связан обязательствами по отношению к своей жене и детям. И да, я знаю, все это звучит пошло и банально, обычные отговорки женатых мужчин, но это правда. Да, признаю, однажды я сказал, что вижу свое будущее рядом с ней, и, возможно, это заставило ее думать, будто я брошу свою семью ради нее. Но сейчас, к сожалению, я понял, что должен сделать правильный выбор… Поверьте мне, все это я высказал ей в самой мягкой форме. Я даже репетировал со своим…

Он не договорил, но я догадывалась, что он хотел сказать: «Со своим психиатром».

Он продолжил:

— Лиззи восприняла эту новость, мягко говоря, без энтузиазма. Да что там говорить, она совершенно обезумела, расплакалась, умоляла меня еще раз подумать. Я опять попытался убедить ее в том, что мое решение окончательное: я остаюсь со своей семьей. И вот тогда она совсем слетела с катушек. Она визжала, кричала, угрожала мне. Я пытался ее успокоить, но это ее лишь раззадоривало. Она плеснула мне в лицо вином, опрокинула стол — в общем, была невменяема. Дело зашло так далеко, что пришлось вызвать охранников. Но как только они появились, она снова успокоилась и согласилась на то, чтобы я вывел ее из зала. При этом она шипела, что я заплачу за все по полной…

Он сделал паузу, уже и сам еле сдерживаясь.

— Знаете, что сделала потом ваша полоумная дочь? Она помчалась прямиком в мой дом в Бруклине, вломилась в дверь, оттолкнув мою жену, рванула в гостиную, где мои дети смотрели телевизор, и объявила им, что теперь она будет их мамой… что их отец любит ее, а не их мать, и что они переезжают вместе с нами в какой-то новый дом…

У него дрогнул голос, и он снова замолчал. Я не знала, что сказать, настолько была шокирована услышанным.

— Рут… моя жена… постаралась уладить конфликт, сказала Лиззи, чтобы та немедленно покинула наш дом, иначе она вызовет полицию. Когда Лиззи отказалась…

— Она отказалась?..

— Да, эта психическая отказалась. Поэтому Рут была вынуждена вызвать полицию. Пока они не приехали, Лиззи пыталась забрать с собой детей. Понятное дело, они забились в истерике, и Рут пришлось применить к вашей дочери физическую силу и увести детей в другую часть дома, подальше от нее. Перед самым приездом копов она все-таки сбежала и…

— Вы догадываетесь, где она сейчас может находиться?

— Вы, должно быть, шутите…

— Ей нужна помощь!

— Конечно нужна, черт возьми! Потому что теперь ее разыскивает полиция. И пока мы с вами разговариваем, мой адвокат готовит исковое заявление. Моя жена поклялась, что если Лиззи когда-нибудь посмеет приблизиться к нашим детям…

— Этого не будет. Даю вам слово…

— К черту ваше слово. Я больше никогда не хочу видеть вашу сумасшедшую дочь. И вас я тоже больше никогда не хочу слышать. Понятно?