Теперь уже отец был в шоке.

— Ты видела меня с…

— С женщиной лет тридцати, с длинными темными волосами, очень изящной, очень симпатичной, она говорила с тобой после митинга, стояла очень близко, а потом взяла тебя за руку. Я как раз заходила в зал, где должна была состояться пресс-конференция. Ты не видел меня. Так что я оказалась невольным свидетелем этой сцены.

— О, черт… — полушепотом выругался он.

— Так как ее зовут?

— Молли… Молли Стивенсон. Она член литературного общества Гарварда. Регулярно пишет для «Нейшн».

— Ну, я и не думала, что ты станешь изменять маме с парикмахершей. У вас с ней серьезно?

— Было… какое-то время.

— А сейчас?

— Я положил конец этим отношениям. Хотя и с неохотой.

— Ты любил ее?

Он посмотрел мне в глаза:

— Это был флирт… но со временем он перерос в нечто более серьезное, чего никто из нас не ожидал.

— И ты порвал с ней… чтобы остаться с мамой?

Он снова кивнул.

— А как же ее маленькие приключения? — спросила я.

— Все это ерунда.

— Тебя это не задевало?

— Трудно морализировать на эту тему, когда у тебя самого… — Он запнулся. — Я действительно виноват, Ханна.

— Ты это уже говорил.

— Я не сержусь на тебя за то, что ты разозлилась, — сказал он.

— Я вовсе не злюсь на тебя. Да, мне все это неприятно, но… кажется, я понимаю тебя. Мама чертовски невыносима.

Отец был искренне удивлен. Впервые я чертыхнулась в его присутствии.

— Я тоже не подарок, — сказал он.

— Я так не считаю.

— Мне повезло с тобой.

— Да уж, это точно.

Мы обменялись улыбками, и он поднялся:

— Пожалуй, мне пора.

— Кофе готов.

— Мне еще нужно разобрать кучу бумаг к понедельнику. Перекусим вместе на неделе, как всегда?

— Как всегда.

— И я передам матери то, что ты сказала, хотя…

— Что?

— Знаешь, если честно, я думаю, от этого станет только хуже.

— Пусть будет, как будет, — сказала я.

Он надел пальто.

— И последнее, — сказала я. — Как ты думаешь, что мне следует рассказать Дэну?

— Все, что ты сочтешь нужным, — ответил он.

Так что, когда следующим вечером Дэн вернулся, я представила ему отредактированную версию Дня благодарения у родителей. Мне было не по себе оттого, что я приоткрываю лишь часть правды и вычеркиваю все, что связано с адюльтером. Но если ты выбираешь полуправду, разве можно избежать обвинений во лжи… пусть даже ты скрыл шокирующие подробности? Поэтому я решила просто смягчить удар, объяснив, что мимолетной репликой о художественном агенте матери спровоцировала ссору, в которой мама обозвала меня Мисс Безупречность… и недоделанной домохозяйкой.

— Она винит во всем меня?

— Нет, думаю, только я у нее виновата.

— Ты не должна приукрашивать ситуацию ради меня. Я знаю, что она не одобряет твой выбор… меня то есть.

— Моя мама никого не одобряет.

— Она считает меня деревенщиной.

— Она никогда такого не говорила.

— Ты просто щадишь мои чувства… что совершенно необязательно. Твоя мама прозрачна, как «саран-рап» [12] .

— Мне плевать, что она там думает. И если она больше не хочет со мной общаться, меня это вполне устраивает.

— Она будет с тобой общаться.

— Почему ты так думаешь?

— Ты — ее единственный ребенок. В ней взыграет разум.

Но прошла неделя, а от матери не было ни слуху ни духу. Во время ланча в среду отец ни словом не обмолвился о ней, а я тоже не стала спрашивать. Когда прошла вторая неделя, я упомянула о ее молчании, когда сидела с отцом в закусочной, где мы обычно встречались по средам.

— В прошлый раз ты ничего не сказал мне, передал ли ты маме мой ответ на ее ультиматум.

— Просто ты не спрашивала.

— Ну так что, передал?

— Конечно.

— И какова реакция?

— Тихая ярость.

— Что-нибудь еще?

— Да. Она сказала: «Если она так хочет, я не возражаю».

— И как долго, по-твоему, это будет продолжаться?

— Думаю, это зависит от того, захочешь ли ты снова разговаривать с ней.

— Папа, если я извинюсь, это будет означать, что она может и дальше унижать меня.

— Тогда не извиняйся. Только ты пойми: она закусит удила и будет бойкотировать тебя еще очень долго.