Шрифт:
О боже, я знала, что он здравомыслящий.
— А почему бы нам с тобой не съездить в Европу летом, после окончания университета? — предложила я.
— Это круто, но мне совсем не хочется, чтобы ты сейчас оставалась из-за меня или из-за глупого страха, что ты вернешься, а меня здесь не будет. Потому что — и ты это знаешь — такого просто не может быть…
— Я знаю, — пришлось солгать мне. — Но я уже все решила… и это к лучшему.
Он внимательно смотрел на меня. Я была уверена, что его озадачило мое решение; он не поверил ни единому моему слову и теперь гадал, какого черта я так поступила. Но Дэн не был бы Дэном, если бы стал требовать от меня объяснений.
— Твой выбор, — лишь сказал он.
А вот отец сразу догадался, в чем дело. Мы, как всегда, сидели за ланчем в нашей закусочной, когда я выложила ему новость.
— Это ведь из-за нее?
— Не совсем, пап…
— Мне бы хотелось в это верить, — сказал он.
— А разве это имеет значение?
— На самом деле имеет.
Его голос был строгим и даже каким-то раздраженным. Я еще больше занервничала.
— Просто я думаю, что сейчас не самый подходящий момент для поездки в Париж.
— О, что за чушь ты несешь, Ханна!
Меня ошеломила его реакция.
— Ты принимаешь решение, думая о безопасности, и это в такой период твоей жизни, когда безопасность тебя должна волновать меньше всего…
— И ты еще осмеливаешься читать мне лекции о безопасности? — вдруг разозлилась я. — Особенно после тех игр, в которые ты играешь…
Я замолчала.
— Извини, — тихо произнесла я, доставая из пачки сигарету.
— Наверное, я заслужил это, — сказал он.
— Нет, ты неправ. Но я уж точно не заслужила того дерьма, что вывалилось на меня за последние месяцы. И если бы мама была чуть более счастлива…
— Твоя мать никогда не была счастлива. Никогда.Так что, пожалуйста,не думай, что, если бы я сделал ее счастливой, она бы никогда так не поступила с тобой. Твоя мать ко всем цепляется. Обуздать ее невозможно. И поэтому я ухожу от нее.
Последняя фраза ввергла меня в ступор.
— Ты это серьезно? — спросила я после паузы.
Он кивнул, выдерживая мой взгляд.
— Она уже знает?
— Я собираюсь сказать ей об этом в конце семестра. Я понимаю, ждать еще шесть недель, но я хочу, чтобы ее взрывоопасные ответные удары пришлись на время каникул.
— Это все из-за той женщины?
— Я ухожу от Дороти вовсе не из-за нее. Я ухожу, потому что наш брак стал невыносим… потому что с ней невозможно существовать.
— А эта женщина переедет сюда, чтобы жить с тобой?
— Не сразу. Понадобится какое-то время, чтобы остыть, да и, честно говоря, мне не хочется давать злым языкам новую пищу для разговоров. И я хотел попросить тебя кое о чем…
— Я знаю: не говорить никому. Как будто я стала бы…
— Ты права, ты права. Просто…
— Тебе не надо ничего объяснять, папа. Но я тоже хочу попросить тебя об одной услуге: дождись, пока мы с Дэном уедем на лето в Бостон. Не думаю, что она обратится ко мне, просто мне не хочется находиться здесь, когда разразится этот скандал.
— Даю тебе слово. И я больше не буду поднимать тему Парижа…
— Хотя и считаешь, что я совершаю огромную ошибку.
Он улыбнулся:
— Совершенно верно. Хотя и считаю, что ты совершаешь огромную ошибку.
Отец больше ни словом не обмолвился о своих планах вплоть до экзаменационной сессии и летних каникул. Когда в моей зачетке уже стояли оценки: две А-, одна В+, одна В [16] , — он пригласил меня на прощальный ланч. До моего отъезда из города оставалось несколько дней.
Он знал, что я нашла работу в частной школе Бруклина на летних коррективных курсах, где мне обещали баснословное жалованье: восемьдесят долларов в неделю — для меня целое состояние. Знал он и то, что нам удалось арендовать ту же квартиру, где мы жили прошлым летом.
16
Буквенная система оценок в американских учебных заведениях: А+, А, А — «отлично»; В+; В, В — «хорошо».
— Напомнишь мне номер телефона? — тихо попросил он. — Возможно, я позвоню тебе через пару дней.
Спустя неделю, часа в три ночи, раздался телефонный звонок. Это был отец, его голос был напряженным, испуганным, почти потусторонним.
— Твоя мать пыталась покончить с собой, — сказал он. — Сейчас она в интенсивной терапии, и врачи не надеются, что она выкарабкается.
Уже через пятнадцать минут мы с Дэном были в машине. Ехали молча. Дэн почувствовал, что сейчас мне меньше всего хочется разговаривать. И я в очередной раз восхитилась его благородством и душевной тонкостью, когда он оставил меня наедине с моими мыслями. В течение первых трех часов пути я беспрерывно курила, тупо таращась в окно, пытаясь представить, что же произошло и могла ли я это предотвратить.