— Пора тебе познакомиться с местным чудом природы, — сказала она — Тем более что это всего в пятнадцати минутах езды.

Мама оказалась права насчет изумительной красоты озера Себаго. Безбрежная водная гладь в окружении густых лесов и холмов. Поскольку был будний день, озеро отдыхало — лишь одинокая лодка рассекала его зеркальную поверхность. Мы спустились к воде. Джеффри спал в прогулочной коляске, так что мы оставили его на берегу. Мама скинула туфли и ступила на илистое дно, вздрогнув от прикосновения прохладной воды.

— Я и забыла, какое оно холодное, — сказала она.

— Тогда я пас.

— Трусиха.

Мы замолчали, под впечатлением от такой красоты. Неожиданно мама взяла меня за руку. Я посмотрела на нее. Она не ответила мне взглядом — всё смотрела вдаль, на мягкое осеннее солнце, которое начинало садиться, окрашивая озеро в багряные и золотистые тона. На какое-то мгновение мне показалось, что она улыбается. Что она счастлива. Я никогда ее такой не видела. Мне захотелось сказать… что? Что я так люблю ее и так ее боюсь? Что я всегда ждала ее одобрения, но так и не смогла его заслужить? Что — я знаю — ее жизнь полна обмана и разочарования, но, черт возьми,мы же вместе сейчас — и у нас есть шанс?..

Я не успела додумать — словно прочитав мои мысли, мама отпустила мою руку и обхватила себя руками.

— Прохладно… — поежилась она.

— Да, — тихо произнесла я. Момент как пришел, так и ушел.

— Тридцать четыре года, — сказала она.

— Что?

— Я была на этом озере тридцать четыре года назад. В летнем лагере. Господи, как же я ненавидела эту нетронутую природу, особенно с тех пор, как моя мать, просто мне назло, выбрала этот лагерь, где были сплошь шиксы [22] из Вестчестер Каунти. Я была там единственной еврейкой, и все эти мерзкие потаскушки-аристократки думали будто мое idто же самое, что yid [23] …притом что тогда, в сороковом году, мало кто понимал, что такое id.В то лето мое idвсе-таки прорвалось — я потеряла невинность на дальнем берегу озера. И поскольку один из сотрудников лагеря застукал меня и моего парня в самом разгаре акта…

— Мне действительно стоит об этом знать?

— Конечно. И кстати, тот парень, Моррис Пинскер — кто бы мог подумать, что я отдам свою невинность кому-то по имени Моррис? — ныне весьма уважаемый в Нью-Джерси ортодонт.

— Откуда ты знаешь?

— Как-то, примерно полгода назад, случайно наткнулась на объявление в «Нью-Йорк таймс» о свадьбе его дочери, Эсси. Моррис, дочь Эсси, жена Милдред… Никогда и не догадаешься, что они евреи.

— Кажется, ты говорила, что это был летний лагерь для белой аристократии?

— Там по соседству был лагерь для обрезанных мальчишек, и иногда у нас бывали совместные вечеринки или танцы… хотя я знаю, что некоторые наши мамаши возражали против того, чтобы их дочери из Гринвича и Коннектикута путались с хасидами…

— И так ты встретилась с будущим ортодонтом и продолжила с ним знакомство в лесах?

— Да, все было так прозаично. И знаешь, это просто… случилось. Япознакомилась с этим парнем на танцах у костра, он предложил мне прогуляться у озера, а потом мы как-то оказались под деревом и уже занимались этим.

— Но ты ведь была едва знакома с… как там его звали?

— Моррис. Ты права. Я знала его всего каких-то десять минут до того как позволила ему залезть ко мне в трусы.

— Почему ты считаешь необходимым рассказать мне об это?

— Потому что это еще один пример идиотизма нашей жизни. И потому что я здесь впервые с тех пор.

— Так ты поэтому захотела навестить меня?

— Наконец-то до тебя дошло. — На ее губах заиграла сардоническая улыбка. — Романтическое дежавю у озера.

— Тот эпизод был романтическим?

— Ты, должно быть, шутишь. Тем более что у Морриса вся задница была в прыщах.

Я не смогла удержаться от смеха.

— И когда воспитатель застукал тебя с Мистером Прыщавая задница…

— Меня выгнали из лагеря и с позором отослали обратно в Бруклин. Твой дед два месяца со мной не разговаривал, а моя мать не уставала повторять, что я шлюха.

— Должно быть, это выглядело забавно.

— Послушай, между родителями и детьми всегда сложные отношения… ты и сама это испытаешь.

— Нисколько не сомневаюсь.

Мы замолчали.

— Как такое может быть, чтобы тридцать четыре года пролетели так быстро? — заговорила она первой.

— Для меня и год тянется слишком долго.

— Подожди, пока тебе стукнет пятьдесят, — время будет попросту испаряться. Не успеешь глазом моргнуть — вот тебе Рождество, еще раз моргнул — уже лето. Ты понимаешь, что тебе осталось — сколько? — двадцать, двадцать пять раз вот так моргнуть, и задумаешься: что же в сухом остатке? Вот тогда ты и начнешь совершать глупые паломничества на берега каких-то дальних озер, где трахалась с прыщавым мальчишкой.