— Ничего, моя радость… — Гарри похлопал ее по плечу, словно она была одним из его псов. — Ты ведь вернешься сюда когда-нибудь?

До приезда Элизабет и остальных гостей оставалось всего несколько часов.

Когда они с Гарри вернулись с пикника, внутренний двор замка, который купался в оранжево-красных лучах заходящего солнца, был запружен автомобилями. Прибывшие пили чай в гостиной: граф и графиня Ломонд, лорд и леди Фицхаммонд, супружеская чета Риджлей, с которыми Морган встречалась на поло в Виндзоре, и, конечно, леди Элизабет Гринли, уныло сидящая возле еле теплящегося очага, завернувшись в плед из козьей шерсти. На фоне Морган и Гарри, принесших с собой свежесть лесов и ароматы цветочных полей, излучающих здоровье и силу молодости, она казалась бездомным котенком, из жалости пригретым на хозяйской кухне. Морган была неотразима в серых брюках и ярко-зеленой блузке, на ее щеках горели страстные поцелуи, а тело наполняла сладкая истома удовлетворения — они с Гарри провели несколько восхитительных часов в заброшенном коттедже на куче соломы, мелкие клочья которой предательски желтели в их волосах.

— Гарри! — сурово взглянула на сына графиня, и ее щеки и шея покрылись красными пятнами. — Где ты был? Твое поведение возмутительно. Тебе следовало встретить нас. — Ее глаза остановились на Морган, которая с небрежным видом опиралась на руку Гарри. — Ты не говорил мне, что собираешься пригласить на уик-энд еще кого-то.

Гарри открыл было рот, чтобы ответить, но тут из глубокого кресла у камина поднялся его отец и с распростертыми объятиями, широко улыбаясь, двинулся к ним.

— Дорогая моя, очень рад вас видеть, — сказал он, взяв Морган за руку. — Мы встречались в Виндзоре, правильно? Вас зовут Морган Калвин, не так ли? Вы стали еще краше с тех пор! — Он обернулся к сыну и хлопнул его по плечу. — А ты малый не промах, как я погляжу! Нет, я тебя не осуждаю, напротив… чертовски рад тебя видеть! Располагайтесь и давайте пить чай!

Граф предложил Морган кресло рядом со своим и стал развлекать ее светской беседой. Она была благодарна судьбе за то, что у нее появился хотя бы один друг в стане врагов.

Гарри поцеловал мать, учтиво поздоровался с остальными гостями и встал за креслом Морган. Она подняла на него глаза, улыбнулась, и они оба на какой-то миг забыли о существовании других людей, снова оказались наедине, как там, в полуразрушенной лачуге среди лесной чащобы.

— Мы прекрасно провели время, — заметила Морган, обращаясь к графу. — Гарри был так любезен, что показал мне все местные достопримечательности. Я и не представляла себе раньше, что Шотландия настолько красива.

Ответом ей стало внезапно повисшее в гостиной тягостное молчание. Боковым зрением Морган уловила, что Элизабет готова расплакаться и не сводит с Гарри укоризненного взгляда.

— Обед подадут в восемь, — громогласно заявила графиня и поднялась. — Сесилия, Элизабет, пойдемте, я покажу вам комнаты. Наверное, вы хотите отдохнуть с дороги.

Так и не сказав ни слова Морган, она увела дам наверх по широкой дубовой лестнице.

В этот вечер Морган одевалась к обеду с особенным тщанием. Целых два часа она укладывала волосы, пока не добилась того, чтобы высокая прическа держала форму, и только несколько завитых локонов ниспадали на плечи мягкой волной. Выбор драгоценностей отнял не меньшее количество времени.

Когда часы в холле пробили восемь, Морган спустилась в гостиную, где собралось все общество в ожидании гонга, возвещающего о том, что стол накрыт. На ней было темно-зеленое бархатное платье с длинными зауженными рукавами, глубоким декольте и юбкой со шлейфом. Казалось, Морган сошла с одного из старинных портретов далеких предков Гарри, которыми были увешаны стены гостиной. На шее у нее сияло бесценное изумрудное колье, в уши были вдеты такие же серьги.

При виде ее граф издал вполне различимый стон и чуть не выронил бокал с шерри. Гарри сверкал от гордости, потому что улыбка этой прекрасной феи предназначалась ему. Даже Дэвид Риджлей, который был женат всего полгода, не смог скрыть своего восхищенного взгляда.

Гарри упивался горделивой осанкой и природной грацией Морган, все более склоняясь к мысли, что она выглядит, как настоящая графиня. Бросив взгляд на мать, затянутую в черный шелк, которая напряженно и враждебно застыла в кресле, он невольно поежился. Сравнение было явно не в пользу последней — она как раз больше походила на экономку, чем на графиню.

Морган наслаждалась произведенным эффектом и, потягивая шерри, невозмутимо смотрела на огонь, пылающий в камине. Она неизменно присутствовала на всех приемах, которые устраивала в Нью-Йорке ее мать, и привыкла к тому, что ее внешность восхищает мужчин и раздражает женщин. Морган готова была поклясться, что все без исключения дамы в настоящий момент страдают от зависти и мысленно приписывают ей самые страшные человеческие пороки.

Поздно ночью Гарри сам пришел к ней в комнату — впервые за все время. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять — он влюблен без памяти. Они бросились в объятия друг другу, сжигаемые взаимной страстью. Морган уже не сомневалась в том, что добилась своего.

— Любимая… — шептал Гарри, покрывая ее лицо нежными поцелуями. — Я обожаю тебя…

И тут в дверном проеме возникла зловещая фигура, которая бросила на любовников черную тень и заставила их похолодеть от ужаса.