— Святой Николай положил тебе под елку подарок. И у нас будет шоколадный торт!

Несколько минут спустя Шарлотта и Эдмон, удобно устроившись в кожаном кресле, слушали детские песни. Из кухни долетали вкуснейшие ароматы. В ярко освещенной гостиной, где стояла елка, украшенная красными и серебристыми шарами, пахло хвоей.

— Рождественский девичник — прекрасная идея! — заявила Элизабет. — По крайней мере, никто не поссорится и не станет кричать.

— А я, по-вашему, тоже дама? — пошутил Арман.

— Нет, ты все еще мой дорогой мальчик, безусый и безбородый, — ответила ему мать.

Лора, извинившись перед гостьей, поднялась к Эрмин, которая ушла к себе переодеться. Войдя, она увидела, что дочь разложила на кровати всю свою одежду.

— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — спросила Лора. — Наверняка это был шок, когда ты узнала Тошана.

— Это был самый чудесный сюрприз в моей жизни, мама. Он вернулся как раз вовремя. Знала бы ты, как я не хотела выходить замуж за Ханса! Но теперь все прошло, Тошан пришел, и он меня любит.

Эрмин придирчивым взглядом осмотрела свои сапожки на бобровом меху, которые носила только в самые сильные морозы. Потом потрогала толстый шерстяной шарф.

— Ты можешь сказать мне, что замышляешь? — спросила Лора с улыбкой. — Ты права, Тошан вернулся, он не погиб в пламени, но ведь мы, как мне кажется, цивилизованные люди. Молодой человек может прийти ко мне завтра, и мы поговорим. Нужно найти способ убедить Жозефа дать разрешение на брак. Он расист, и это просто отвратительно. Он помешает тебе выйти за Тошана на том только основании, что в его жилах течет индейская кровь.

— А ты, мама? Ты относишься к этому нормально? Ты ведь не расистка? — всполошилась Эрмин.

— Лично я никогда не испытывала презрения или отвращения к людям, чей цвет кожи отличается от моего. Я слишком много выстрадала, когда оказалась на обочине жизни. Особенно трудно забыть оскорбления Шарденов. Когда я поняла, что в их глазах я — презренное существо, недостойное считаться человеком, я узнала, что чувствуют отверженные, парии. Те, кому плюют в лицо или кого пытаются убить куском железа. Господи, если бы можно было выставить Селестена за дверь прямо сейчас! Я уверена в том, что они обо всем сговорились с Жозефом!

Внезапно Эрмин бросилась к Лоре и обняла так же крепко, как перед этим обнимала Тошана.

— Спасибо, дорогая мамочка, за то, что ты такая, какая есть! Спасибо за то, что не презираешь моего любимого, за то, что ты такая добрая и терпимая! Снова прошу тебя, прости меня за то, что я чуть тебя не убила. Я не заслужила такой матери, как ты, — умной, красивой и доброй!

Какое-то время они плакали вместе, осознавая силу любви, объединяющей их наперекор всему и всем.

— Ты собираешься уехать с Тошаном, верно? — спросила наконец Лора, вытирая щеки. — Я знаю, я сразу догадалась.

— Да, мама. Я хочу любить его до самой смерти. Он будет ждать меня до полудня на берегу реки Уэлле. Я должна уехать с ним, чтобы доказать, как сильно я его люблю. Он думает, что моя семья его не примет. И он не так уж неправ, хотя ты — исключение. Он отвезет меня к своей матери. Я никогда не говорила тебе, как я страдала, узнав, что он умер. Однако я запретила себе горевать, я решила, что смогу утешиться рядом с Хансом, позволяла ему целовать меня, но ничто не могло согреть мою душу или утешить. Я была холодна и ничего не чувствовала.

— Господи, я этого не знала! — воскликнула Лора. — Но ведь ты не…

— Нет, я с ним не спала, мама. Я верю в Бога. Даже с Тошаном у нас ничего не случится, пока священник нас не обвенчает. Ты правда меня отпустишь?

Лора не ответила. Она подняла с постели непромокаемую куртку с подкладкой из белого козьего меха, которую купила дочери прошлой зимой.

— Конечно, отпущу. Попробуй я запретить, ты бы ушла тайком, на рассвете, даже не попрощавшись. Я предпочитаю помочь тебе собраться, это одна из обязанностей матери. Нужно, чтобы у тебя было все необходимое. А пока давай спустимся и поужинаем. Завтра утром я помогу тебе подобрать одежду. Подари мне этот праздничный вечер, последний перед долгой разлукой.

В словах Лоры не было беспросветной грусти, скорее покорность судьбе. Эрмин, сердце которой разрывалось между горечью предстоящей разлуки и безграничной радостью, прижалась к матери.

— Ты права, нас ждет прекрасный вечер в компании Элизабет и детей. Я надену платье попроще и спущусь в гостиную.

Оставшись в спальне одна, Эрмин сняла роскошное темно-синее бархатное платье и жемчужное колье, потом умылась холодной водой в своей туалетной комнате. Она вынула шпильки из шиньона и распустила волосы. Из зеркала на нее смотрела красивая юная девушка с розовыми щечками. Сапфирово-синие глаза сияли от радости.