С нее не раз писали

Цариц или богинь,

Красавиц на эмали, —

Попробуй их покинь!

То — их! А ей ли сладко?

К ней жизнь и так, и сяк.

На рукаве заплатка.

Все наперекосяк.

И что же с нею сталось?

Чудак, да ты забыл:

Всех поглощает старость,

Кто прежде молод был.

Но сохранился в храмах

И в галереях след,

Со стен, без рам и в рамах,

Свой излучая свет.

СТАРИННАЯ АКВАРЕЛЬ

Летние дни отгорели.

Душу пронзая до дна,

С ясной еще акварели

Женщина смотрит одна.

Под черепаховым гребнем

Полный наивности взор…

То, что в разлуках мы крепнем,

Это поистине вздор.

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС

Вздрогнув, поднялся со стула,

Чудом лишь только храним,

Так по душе полоснуло

Голосом женским грудным.

Хоть оп и рядом был где-то,

Не различались слова,

Лишь интонация эта

Из глубины естества.

Может, пустяшное дело

Вызвало к жизни его, —

Сердце уже не хотело

Прочего знать ничего.

«Прямо в наше окно…»

Прямо в наше окно

Веет ветер с газона.

Поздний вечер — и ты

Улыбаешься сонно.

На тебя в тишине

Оглушающе-звонко

Сон обрушился вдруг,

Как порой на ребенка.

Непослушной рукой

Ты подушки взбиваешь,

Что-то хочешь сказать,

Но тотчас забываешь.

Что-то хочешь спросить,

Но, объятая ленью,

Видишь смутно меня

Где-то там, в отдаленье.

Улыбаешься мне

Из последних усилий.

Закрываешь глаза —

Будто свет погасили.

«Ты сладко спишь. Сквозь темные ресницы…»

Ты сладко спишь. Сквозь темные ресницы,

Почти не означая ничего,

Трепещущие слабые зарницы

Сознания коснулись твоего.

Ревет гроза, и молнии толпятся,

Толкаются локтями в тесноте,

А звуки грома рвутся и дробятся,

И катятся шарами в темноте.

О, эти вспышки зыбкие ночные

Над чернотой притихнувшей земли

И эта грома стереофония —

То сбоку он, то сзади, то вдали!

Но месяц вновь поблескивает дужкой.

Высь постепенно стала голубой.

И молнии уходят друг за дружкой,

Ворчащий гром уводят за собой.

Ты в сад с терраски отворяешь двери,

Ты поднимаешь чистые глаза

И говоришь с улыбкою, не веря:

— А что, была действительно гроза?..