Допишу и выброшу, если хватит сил.

Тихое, тихое утро. Начала с уборки — время потянуть. Вынула из шкафа тележку на колесиках, и опять засвербило, опять сомнения — действительно, их стало еще больше. Может, письмо оставить? Нет, письмо не годится, да и писать, в сущности, нечего.

Баев пришел такой жалкий… ощипанный, но непобежденный… и почему он не купит себе новую куртку, вместо этой, со сломанной молнией!.. Озаботился нашим благополучием, квартиру подыскал… Вспомнила, как он переговаривался с Юлькой через тряпичную занавеску, тот Баев. Как это все случилось, в какие вечера? Митька появился, когда уже было нечего терять…

Тот Баев, который тащил меня по улице Карла Либкнехта, вскапывал Машкин огород, экспериментировал с «Зенитом», где он? Который тогда, в поезде, держался даже во сне…

Тарелка выскользнула из рук, разбилась, мелкие осколки в слив, и прекрасно, не придется подбирать. Вообще какого черта я тут мою! Военные — справные ребята, к порядку приучены, сами разберутся. Без меня.

Вчера.

Скатилась по лестнице до десятого этажа, села на ступеньку, лицо руками закрыла. Люди ходят вверх-вниз, перешагивают, мной не интересуются, и слава богу. Разговор с Баевым. Состоялся, хотя кто его об этом просил.

Ты меня извини, Аська, но ты ведь как женщина — ноль без палочки. Да во всех отношениях! Я тебя терплю, потому что ты мне нужна, а больше никому не нужна, и не воображай, что тут каждый готов ради тебя в лепешку расшибиться. Это они по недомыслию, ты ж у нас умеешь на себя напустить. Разговорчики, то-се, философия, искусство кино, ах, какие мы образованные, знаем, что такое теорема Коши, правило трех сигм кое-как освоили… А посмотреть на тебя вблизи… Завтрак в постель не подает, разносолами не балует, целый день с книжками, с чужими мужиками, кошек развела, которые по углам гадят, вечно какие-то фортеля, сама подумай, кто тебя такую дольше двух дней выдержит!.. И, не к ночи будь сказано, ты это, ну в личной жизни… Сколько я на тебя времени угробил, а результата не добился. Как была, так и осталась — сама невинность. Ни хрена не умеешь.

(Знаю, он это в отместку — виноград-то зелен. Личная жизнь закончилась давным-давно, в городке на Днепре…)

Эх, не хотел я этого говорить…. У тебя надежды на какого-то спасителя имеются? Что он тебя отсюда вытащит, из преисподней, значится? А спаситель твой, между прочим, уже принял правильное решение — и не в твою пользу.

Откуда знаю? Мы с Митенькой щас пересеклись немножко, побеседовали, ну он все понял, все. Да не дергайся ты, обошлось без рук. И я видел, куда он пошел отсюдова, в какую такую дверь. Ты ж у него не одна. Оно и правильно, надо подстраховочку иметь. Кроме всего прочего, у Эльки вот такенное преимущество, фора. Она ведь раньше тебя и лучше тебя. Я же говорил — мы одинаковые, факт. И они одинаковые, вот и получается пара на пару, и не надо ничего изобретать.

(Я понимаю, ему больно. Больно, потому и ведет его. Митя к Эльке по-своему привязан, он ей, наверное, такое рассказывает, чего мне никогда не скажет, но…)

В самом деле, чем ты лучше его жены? Она на два фронта и ты на два фронта. А как это назвать? Ну не спишь ты со мной, так ведь я и это переживу, не впервой. Собиралась, да не ушла!.. Тащишь в светлое будущее!.. И он тебя тащит — такая вот ирония судьбы. И если вовремя не сбежит, будет хуже. Если ты успеешь его собой осчастливить.

Протухло у вас, протухло. Да и не было нифига, разговоры одни. Ты ж его как мужика отвергла, я правильно понимаю? Ну и че теперь хочешь? Мужиков нельзя держать в черном теле, Ася, они этого не прощают. Я, конечно, исключение, потому что — правильно! — мы одинаковые, близнецы однояйцевые, блин. Я, я тебя пойму, потому что сам из того же теста! А у спасителя — одни иллюзии. Он тебя не знает, вот и топчется вокруг, а узнает — дернет отсюда как ошпаренный. Уже дернул — и молодчага. И я счастлив, что помог ему сделать правильный выбор в трудной, ох какой трудной ситуации.

А ты, зверюшенция, не пропадешь, я за тебя спокоен. Вон Лёха глазами ест, подсиживает, ждет, пока освободишься. Давай, действуй. Или он тебе не подходит? Надо же, а я думал, ты всеядная.

(А сам чуть не плачет. Развезло парня. Накипело. Ну хоть высказался.)

Чувствую, как по всему телу яд расползается, нервно-паралитический, и молчу. Насчет Эльки — вранье, бессовестное вранье. Придумал на ходу, даже концы с концами не состыковал. Стал бы Митька с ним разговаривать, как же!.. Но если он прав в остальном?

Ведь я Митьки действительно не стою. Не стою. Не стою!

Я ноль без палочки, Барби. Одна наружность. Занимаю чье-то место. Трачу чье-то время.

И никто меня от этого не спасет.

А вот и Петя, очень кстати.

Представь себе, Петька, я переезжаю. Свершилось. Ты рад? А где Никита, почему ты без него? (Никита?) Мы с ним вчера на крыше познакомились, бывает же… (Никита? вчера?! — повторяет Петька, наморщив лоб.) Где он, кстати, живет — в Германии? (В Германии? — опять переспрашивает Петя, и это начинает надоедать. Ася, тут такое дело, говорит он, не до Никиты мне… погоди, сейчас… все одно к одному…) Вот и хорошо, говорю, давай, помогай книжки вязать, а я пока из шкафа вещички на пол вывалю.