Утром, спросонья, об навесные полки можно удариться головой, особенно об угол очень больно, и это тоже немного приводит, но не в чувство, а в бесчувственность. Целый мир для меня чересчур велик, а пенал в самый раз. Между книжками и кроватью свободных тридцать сантиметров, узкая колея к столу, на столе еще тридцать, но квадратных; книги, журналы, дедушкина чернильница, деревянные слоники; из окна пустынный двор с помойкой, желтые стены, пятнистые от сырости, за углом мемориальная доска в честь дважды Героя Советского Союза летчика Хрюкина.

Представляешь, говорит Гарик, у него пять взрослых дочерей, и все Хрюкины. (Он хочет меня рассмешить, он правильно делает. Наверное, это и правда смешно — пять дочерей Хрюкиных.) Бабушка частенько ходила к ним играть в преферанс, в молодые годы она этим даже зарабатывала. Девушка с косами, переводчик, разве такая может грамотно пульку расписать? Все так думали, и генерал думал. Азартный был мужик, продувался в ноль — считать не любил. Бабушка никогда с ним на деньги не играла, только на пуговицы, и то он чуть семью не разорил, со всех польт пуговицы спорол.

(Спасибо, Гарик, я поняла.)

Гарикова мама участлива. Не знаю почему, ведь от меня ей только хлопоты и сын на раскладушке. Бабушка не церемонится, болтает без умолку, и за это ей отдельное спасибо. Стопроцентный экстраверт, в ее восемьдесят жизнь интересна как никогда. Изучает очередной азиатский язык, ходит на выставки, в «Иллюзион», благо тут рядом, дважды в неделю — в «Иностранку». Тонких и опасных мест не замечает, со мной, как и со всеми остальными, отстраненно-весела, пересказала по сто раз все мало-мальски интересные истории из жизни (сколько же я здесь нахожусь?), и это тоже помогает. Когда тобой не интересуются.

(А у Джима с Дженис едва не случился роман. Они заявились вместе на вечеринку и все такое, но потом Джим упился в стельку, а Дженис стукнула его по башке бутылкой

«Southern Comfort» и ушла. Наутро Джим протрезвел, начал клянчить ее телефон, ему понравился номер с бутылкой, это его здорово завело — ну и женщина, повторял он, какая потрясающая женщина!.. Ему сказали — кинься, эта штучка не про тебя, все равно ничего не получится. И он утешился, ему было с кем утешиться, это же Джим.)

Бабушка вручила мне пачку старых журналов «Юный художник» — просмотреть, есть ли что-то ценное. Хорошие репродукции вырезать, остальное в мусорку. Одуреть от бесконечных передвижников и бедных людей я так и не успела, в третьем номере — голландский ренессанс, неизвестный художник, портрет молодого мужчины. Тускло-зеленый колорит, простой фон, из фона выхвачено лицо, прямой, открытый взгляд, крупные черты, разве что волосы почему-то темные. И улыбки нет.

Так не бывает, Митька. Не бывает.

Разогнула скрепки, вынула лист, приклеила скотчем к стеллажу, который прямо над головой — теперь можно смотреть, не просыпаясь. Гарик вошел, увидел, вздрогнул от неожиданности. Вот и борись потом с доктриной реинкарнации… Может, лучше на стенку повесим? Будешь хотя бы иногда подниматься с кровати… Нельзя так, Аськин, вредно лежать без движения, растолстеешь. Ладно, ухожу. Я, собственно, здесь по маминому поручению, она обедать зовет.

(В доме какая-то возня, разговоры, Гарик убеждает родителей, что так надо, но я не вникаю, это их личные дела. Что-то про переезд, но куда, зачем…)

Оказывается, Гарик получил диплом. Пойдем со мной, говорит, в ГЗ вручение с попойкой, я могу пригласить одно лицо, например, твое. Заберем корочки, обмоем их с нашими, погуляем на Ленгорах, закатимся к Олежке праздновать — он себе шикарную квартиру снял, вот буржуй. На простых диванных мастерах разбогател.

А Настя? — спрашиваю. Нет уж, ей будет неприятно, да и зачем я вам. Я же не химик и никогда им не была. Так, разбила пару дефлегматоров и один раз накапала сдуру на подложку. Иди сам.

(Женщина-психолог — не психолог, не химик и не женщина. Лечила-лечила, вопросики задавала всякие, на которые ответа нет… Ну конечно, Митька трудный случай, но ведь и ты непростой… И он как-то терпел, а ты… Отняла у одного, у которого много, чтобы спасти другого, обделенного? Почему люди постоянно ведутся на эту глупость, что хорошие и сами как-нибудь проживут!..

Да нет, причем тут «спасти», чушь это. Просто не поверила. Что тебя — такую — форева. Эгоцентричную, инфантильную и этически недоразвитую. А надо было слушать Кубика и обеими руками держаться. Как Элька. Если у них с Митькой было… если было и он успел хоть что-то пережить… узнать, засветиться, потратить себя… побыть счастливым, впитать солнце, соль, ветер… и за свои двадцать четыре…