– Кажется, он запечатал фаэ горы и приковал его к месту, – неуверенно проговорила она. – Хайрен Вар, хронист, пишет об этом так: «Три дня и три ночи длилась подготовка печати невиданной сложности, и всю работу Марвин проделал сам… он все это время не спал и не ел, исхудал и сделался похож на собственную тень… когда же печать была завершена, мастер Марвин упал навзничь и две недели пролежал почти что без движения, словно покойник…» Со сроками, кстати говоря, какая-то путаница. У Вара три дня, у другого хрониста – семь. Хотя я вообще не понимаю, как он сумел сделать все в одиночку.

– Конечно, он был не один, – сказал Теймар. – Ему помогли. Хотел бы я побеседовать с этими помощниками, но они, боюсь, не пожелают со мной встречаться…

Он вдруг замолчал, нахмурившись, – как будто поймал за хвост пролетавшую мимо идею и теперь разглядывал ее со всех сторон, пытаясь понять, достойная попалась добыча или нет.

– Так с чего же ты начнешь? – спросила Фиоре, когда тишина сделалась невыносимой. – Попытаешься отыскать этих неведомых помощников Марвина или пойдешь прямиком к Спящему?

Грешник, не расслышав иронии, спокойно ответил:

– Я хотел бы пройтись по тем местам, которые видел во сне… Почему ты смеешься?

– Бульвар Щеголей вот уже полтора десятка лет пролегает по дну моря, – сказала она. – Уж не думал ли ты, что Эйлам без потерь пережил ту давнюю битву фаэ? Нет-нет, туда не стоит идти, но можно сделать наоборот – рассмотреть при свете что-нибудь, а потом вернуться ночью и увидеть разницу. Если хочешь, я помогу.

– С радостью приму помощь, – проговорил золотоглазый, и вдруг Фиоре осознала, что теперь уже он засмотрелся на ее руки… да, там было на что посмотреть. Особенно на правом предплечье.

Спохватившись, она опустила рукава.

«Ох… ты ведь не станешь молчать, да? Ты не из учтивых лицемеров…»

– Откуда у тебя эти шрамы?

– В детстве… на меня обвалилась стена, – пробормотала она. – Еле успела закрыть голову руками, но камни все падали и падали. Они были такие… ну… с острыми краями…

– А-а, понятно, – сказал грешник. – Кое о чем забыть не удается, как бы ни хотелось.

Золотой рукой он зачесал назад волосы, и Фиоре увидела то, что раньше ускользало от ее внимания: весь его лоб и часть правой щеки покрывали старые-престарые шрамы – тонкие, почти незаметные. Должно было пройти еще лет десять, чтобы ее собственные безобразные отметины сделались такими же, чтобы перестали напоминать о том дне, когда Кьярана не было рядом.

«… – Как ты потерял глаза?

– Против собственной воли…»

– Давай-ка ближе к делу. Что в Эйламе, по-твоему, я должен увидеть?

Фиоре уже в который раз за это утро пожала плечами.

– Город большой… тебе не осмотреть его и за неделю… хм-м, даже не знаю…

– А я знаю. – Он поднялся так резко, что обеденный стол подпрыгнул. – Собирайся! Я знаю, куда нам нужно наведаться первым делом.

– И куда же? – растерянно спросила Фиоре.

Ответ привел ее в ужас.

– К морю!..

Эльер совсем не зря советовал грешнику поменьше показываться на глаза горожанам: в Эйламе с самого его основания жили люди, для которых не было ничего важнее священных заповедей Создателя. Такие, как Кьяран, Ансиль и сама Фиоре, являли собой исключение из правил – потому, должно быть, судьбе было угодно свести их друг с другом.

И уж точно именно по этой причине они иной раз чувствовали себя так одиноко…

Фиоре шла рядом с Теймаром, и с каждым шагом рос ее страх: она почти кожей чувствовала злость, исходящую от тех, кто еще вчера ласково приветствовал ее при встрече. Рабочие из находившихся неподалеку гончарных мастерских, торговцы из лавок, расположенных поблизости, соседи и просто прохожие – все они глядели даже не на грешника, а на нее, как будто желая спросить с негодованием и плохо скрываемой злобой: «Как ты посмела притащить сюда эту тварь?»

– Не смотри по сторонам, – вдруг сказал Теймар. – Ты же знаешь, куда направляешься? Вот и гляди вперед или себе под ноги, как удобнее.

– Я обычно здороваюсь с соседями…

– Только не сегодня. – Он усмехнулся. – Ты же все и так понимаешь, зачем лишние слова? Они настроены сурово и потому примут любезность за издевку. Дескать, как поживаете? Пока хорошо? Ну-ну…

Она невольно рассмеялась.

– Впрочем, должен признать: все складывается забавно, – продолжил грешник. – Не случись в Эйламе сонной болезни вкупе с навью, меня бы давно разорвали на части.

– Ты уверен, что этого сегодня не случится?

Золотоглазый усмехнулся.

– Да, уверен. Все из-за нави. Этот город не просто болен, он утратил свободу воли, а стремление к свободе – отличительная особенность живых существ… да и рукотворным вещам оно не чуждо. Я говорил вчера, что некоторые дьюсы, оказавшись в заточении, прилагают все усилия для того, чтобы вынудить человека уничтожить пленившие их вещи? Случай Эйлама в каком-то смысле похож: выбраться на волю самостоятельно вы не можете, но помощь готовы принять от кого угодно – хоть от существа из Потусторонних земель, хоть от невоплощенного дьюса из Обители хаоса… Хотя и тут не все просто. Видишь, как они смотрят на меня? «Помоги нам, – твердят их взгляды. – Помоги, а уж потом мы обучим тебя соблюдать заповеди!»