– Матаракка. – В голосе грешника проскользнуло чувство, которого Фиоре и не надеялась услышать. Не жалость, не сочувствие, не дружеское сопереживание… – Это далеко на востоке. Хочешь, я отвезу тебя туда?

– Ты же свой махолет от дерева не отличишь…

– Это временно.

– И я не могу покинуть Эйлам – забыл?

– Тоже временно. Фиоре, мне не нужны глаза, чтобы понимать, кто ты такая!

«Кто ты такая…»

Почему-то его слова, наполненные нежностью, вызвали в ее душе необъяснимый страх. Так легко было поверить в обещания, поддаться сладкой магии знакомого голоса, которая и впрямь заставляла забыть об увечье Теймара, о том, что он грешник, о Черной хозяйке… «Почему я тебе не верю? – подумала она, чувствуя, как страх постепенно проходит. Взамен явилось понимание – кристально-чистая картина, от которой ее волк в нави немедленно бы вырвался на свободу. – Потому что ты сам предупреждал… я помню… там, у моря!»

У моря Теймар просил не верить ему.

– Если вы собрались ворковать, голубки, – ворчливо произнесла Имарис, – то будьте так любезны не делать этого в моем доме.

«Ворковать? Еще чего…» Фиоре тяжело вздохнула, закрыла глаза и пожелала, чтобы все случившееся оказалось сном. Она очнется на мосту и шагнет в пропасть за мгновение до того, как золотая рука опустится на ее плечо. Так будет лучше для всех – Теймар не станет калекой, Кьярану больше не придется переживать из-за своей воспитанницы, а Геррет не попадет в подземный мир Спящего Медведя.

Это так просто – шаг, полет. Тьма. И никаких слез, никаких сожалений…

– Можно умыться? – спросила она вслух. – У меня пыль на зубах скрипит.

– Ну, раз уж я вас впустила… – Имарис развела руками. – Чувствуйте себя как дома.

По глазам, однако, было видно: она сожалеет о своей доброте.

Кухня в доме Имарис выглядела не такой запущенной, как маленькая комната, куда хозяйка привела своих нежданных гостей, но все равно здесь оказалось довольно неуютно, словно хозяином в доме был старый холостяк, не утруждающий себя заботой о порядке. Под потолком висела бахрома паутины, повсюду громоздилась немытая посуда, а обеденный стол был покрыт крошками и засохшими пятнами от супа. «Она тут обитает, – поняла Фиоре, увидев в дальнем углу кровать, сооруженную из старых ящиков и прикрытую одеялом, побитым молью. – Убирается от силы раз в две недели. М-да…» Метресса, заметив, куда направлен взгляд девушки, взяла ее за руку и усадила за стол так, что жалкое ложе осталось за спиной, но спрятать остальное ей было не по силам.

– Я сейчас вас чем-нибудь угощу, – сказала Имарис, натянуто улыбаясь. – Чаю хотите?

– Не откажусь, – ответил Теймар прежде, чем Фиоре успела вежливо отказаться. – Все никак не могу согреться… – прибавил он, виновато пожимая плечами. – Простудился, видимо. Тебе повезло, ты совсем не замерзла.

– Это точно… – пробормотала девушка. И правда, она чувствовала себя совершенно здоровой, словно провела ночь в своей постели, а не на мостовой. – Странно, что так вышло.

– Ничего странного! – вмешалась Имарис, ненадолго отвлекаясь от поисков чайных чашек. – Твоя мать рассказывала, что дьюсы тянутся к тебе, а фаэ и вовсе считают за свою. Теймар должен знать, о чем это говорит…

Фиоре перевела изумленный взгляд на грешника.

– Теймар?..

– У тебя талант печатника. – Он криво улыбнулся. – Очень-очень сильный. Но не торопись радоваться: учиться мастерству печатников можно лишь до пятнадцати лет… а ведь тебе уже исполнилось двадцать? – Фиоре кивнула, ощущая внезапный озноб. – Слишком поздно. Дар подобен потоку воды, несущемуся с гор в долину: или для него вовремя выкопают русло, направив в нужную сторону, или он сам отыщет путь, который может вывести куда угодно.

– И куда же ушел мой… дар?

– Глупый вопрос! – фыркнула Имарис. – Я бы многое отдала, чтобы, глядя вот на это, люди вспоминали мое имя! – И она продемонстрировала белую чашку, на которой легкими мазками тонкой кисточки был нарисован Спящий Медведь. Хоть рисунок был очень простой, черно-белый, грозная гора выглядела вполне узнаваемой и очень красивой.

Фиоре помнила эту чашку – одну из первых, что удалось продать.

– Ты ведь сразу все понял? – спросила она. Теймар опустил голову, словно почувствовав ее пристальный взгляд. – Ты говорил, что видишь намного больше, чем мы… и даже больше, чем печатники.

– Я просто решил подождать, пока наступит подходящий момент, – проговорил грешник после недолгого молчания. – Такие новости лучше сообщать лишь после того, как человек готов их услышать.

– Ну да… – Фиоре кивнула. – Торопиться-то все равно некуда.

Она не совсем понимала, что чувствует – обиду, удивление или равнодушие, – но точно знала: Теймар опять упустил самое важное и сделал это отнюдь не случайно. «Какой же вопрос мне задать, чтобы ты ответил? – подумала она. – Какое чудо сотворить, чтобы наконец-то услышать от тебя всю правду, а не половину или даже третью часть?»

– Холодно… – отрешенно пробормотал грешник и ссутулился, будто так можно было справиться с ознобом. – Как я устал…

– Сейчас будет чай! – сообщила Имарис. – Я кое-что в него добавлю, и ты быстро согреешься. Девочка моя, стряхни-ка крошки со стола. Только осторожнее, не задень чашки! Где-то здесь была тряпка, поищи ее.

Фиоре встала, огляделась. Отыскать что-то необходимое в том хаосе, который царил вокруг, представлялось совершенно невозможным, и девушка почувствовала внезапное раздражение: «Не рукавом же его вытирать! И все из-за того, что она такая неряха…»