«У Ансиль есть свой дом, – подумала Фиоре. – А у этого дома – свой хозяин».

Они поднялись наверх, вошли в комнату Геррета.

Фиоре лишь однажды видела спящего и лишь со слов Кьярана и Эльера знала, что все они выглядят одинаково, поэтому странно изменившийся облик Геррета не стал для нее чем-то неожиданным. Мальчик лежал, вытянув руки поверх одеяла; его кожа на фоне белой простыни казалась сероватой, безжизненной, а черты лица болезненно заострились. Даже в полутемной комнате на расстоянии в несколько шагов было видно, что он не дышит.

И все знали, что таким Геррет останется навсегда.

Сола прошла мимо Фиоре, опустилась на краешек кровати и погладила волосы сына с нежностью, какой еще совсем недавно от нее никто не ждал. Когда женщина заговорила, в ее голосе не было ни злости, ни ярости – только горечь и усталость:

– Это ты во всем виновата.

– Что?!

– Ты ушла, поселилась далеко от отца, а ведь ему было так одиноко! – продолжала Сола, не обращая внимания на протестующий возглас Фиоре. – Если бы ты по-прежнему жила здесь, отец бы ни за что не стал уговаривать меня отпустить Геррета… мой сын был бы дома, со мной…

– Сонная болезнь никак не связана с домом, – машинально возразила Фиоре и лишь в этот миг поняла, что именно Сола ставила ей в вину. «Ты ушла, поселилась далеко от отца». – Ох… да, ты права… это моя вина…

Дочь книжника ее не услышала.

– Он уснул навсегда, – продолжала она. – А меня не было рядом. Я буду жить, стареть и в конце концов умру… он будет спать. Маленькая статуя из белого мрамора, прекрасная и вечная. Чужие люди будут заботиться о нем до тех пор, пока в Эйламе вовсе не останется никого в живых. Только дети, наши бедные спящие дети.

Фиоре зажмурилась: невыразительный голос Солы вдруг сделался ей неприятен.

…падение в бездну.

…смех Ньяги, торжествующий шепот воздушных фаэ.

«Не сейчас!!!»

– Ненавижу тебя, – сказала Сола. – За их любовь – ненавижу.

«Сейчас она меня выгонит, – подумала Фиоре. – Сейчас закричит, начнет руками махать…» Но этого не произошло: Сола по-прежнему сидела рядом с постелью Геррета, устремив безучастный взгляд перед собой, и не делала ни малейшей попытки избавиться от той, чье общество было ей неприятно. Фиоре вдруг ощутила страстное желание вернуть все – скандалы и ссоры, рыдания в подушку, сердитое ворчание Кьярана и безуспешные попытки Ансиль помирить сестер, – но у этого желания был горький привкус.

Невозможно. Несбыточно.

Так, как было раньше, уже не будет никогда.

– Я пойду… – сказала она, подымаясь. Сола еле заметно пожала плечами – дескать, мне-то что? – и тогда Фиоре вдруг сделала то, чего сама от себя не ожидала. Она наклонилась, поцеловала Геррета в щеку, которая была до жути холодной, и прошептала: – Я все исправлю, малыш. Совсем скоро ты вернешься домой.

Сола, конечно же, это услышала, и по ее лицу скользнула тень прежней яростной готовности защищать сына от всего мира – но всего лишь тень, не более.

Фиоре вышла из комнаты, очень медленно спустилась по лестнице на первый этаж, с трудом подавив желание войти в книгохранилище – ведь Кьяран, без сомнения, находился там. Ее не покидало чувство, что этот визит домой – последний.

Безумный план Теймара не сможет воплотиться в жизнь.

Им с Кьяраном больше не встретиться…

– Я знаю, ты меня слышишь, – негромко проговорила она, остановившись у двери. – Не буду ни в чем оправдываться, потому что моей вины в случившемся с Герретом нет, и тебе это известно. Но вот за что и впрямь хочу попросить прощения, так это за свою нерешительность. Мне следовало проявить упорство и подтолкнуть вас с Ансиль друг к другу… тогда бы ты не был так одинок…

Ничего не произошло.

– Я совершила ошибку, – сказала Фиоре. – Я думала, у нас все хорошо. А на самом-то деле не бывает ничего безупречного, потому что вещь без недостатков разрушается в тот же миг, когда появляется на свет. Если же она продолжает существовать, то это означает, что где-то имеется незаметный изъян – пятно или трещина. – Она помедлила. – Но там, где есть маленькая трещина, всегда может появиться большая. Прости, что я была такой… глупой.

Скрипнула дверь, приоткрывшись сама собой, будто от сквозняка.

«Уходи», – прошелестело за спиной.

– Ну да, конечно. – Фиоре смахнула непрошеную слезу. – Ухожу и не вернусь.

Домой она вернулась, когда отпущенное Теймаром время почти истекло. Ворвалась в мастерскую, словно вихрь; в поисках нужной кисти перевернула все вверх дном, а потом принялась с яростной решимостью рисовать на входной двери печать, которую перед уходом ей показала Имарис. «Запомни хорошенько! – сказала метресса. – Перепутаешь хоть одну черточку – и все, нас на части разорвет!»