Но тут Тараса кольнуло: а что если отец жил там не один? Ведь за шестнадцать-то лет он мог обзавестись новой семьей. Да и наверняка уж обзавелся. И что тогда делать, если на пороге бабушкиного дома его встретит посторонняя женщина, а то и новоявленные братья-сестры?

«А что такого? – тут же и ответил он себе. – Вот именно, братья-сестры. Не чужой же я им человек. Надо познакомиться. Вот и повод как раз». Даже если не будет там никаких отцовских детей, а только жена, Тарас был почти уверен, что она не прогонит его, все равно пустит. Может, даже рада будет. Вот только о смерти отца он ничего говорить не станет. Хотя бы потому, что… он ведь не видел его мертвым.

Тарас подумал об этом и почувствовал, как надежда теплой струей стала наполнять сердце. Нет-нет, пытался убедить он себя, после такого взрыва не мог уцелеть никто! И все же, все же, все же… Ведь он не видел отца мертвым.

Решив проблему с первоначальными действиями, дальше Тарас ничего планировать не стал. Очень уж не хотелось сейчас думать о том, что будет дальше. Что случится, тому и быть, принял он философское решение.

А потом произошло странное. Галя, тихо посапывавшая на его плече, замычала вдруг, напряглась, подняла голову. Лицо ее при этом страшно побледнело, на лбу выступили капли пота, но глаза оставались закрытыми. Голова стала мотаться, подергиваться, будто пытаясь освободиться от тела. Затем Галя осела в кресле, словно из нее выпустили воздух, продолжая нечленораздельно мычать и мотать головой.

Тарасу стало страшно. Он потряс девушку за плечо:

–Галя! Галя, проснись! Что с тобой?

Немногочисленные пассажиры заоглядывались. Маленькая сухонькая старушка в черной плюшевой жилетке, сидевшая через проход от них, перекрестилась и замахала руками:

–Не тронь! Не тронь ее. Падучая у ей, к дохтуру надо.

Еще кто-то посоветовал:

–Сунь ей че-нить в зубы, не то язык откусит.

Но Тарас видел и чувствовал, что с Галей творится что-то совсем другое. Ее тело будто парализовало, двигалась одна лишь голова. И вовсе не собиралась она ничего откусывать, лицо не искажали судороги. Губы шевелились, словно Галя пыталась что-то сказать, но ничего, кроме прежнего мычания, из них не вылетало. Лицо оставалось бледным, хоть и не казалось уже таким пугающе мертвым, как вначале.

Тарас промокнул рукавом ветровки пот с Галиного лба и громко спросил:

–Есть в Ильинке врач?

–Фельшар, – обрадованно закивала словоохотливая старуха. – Наташка Юрецкая. Хоро-о-ошая девка! Тока с падучей-то к дохтуру надо. В город.

–Да не падучая у ней, бабушка, – мотнул головой Тарас. – Переутомление просто. Две ночи не спала.

–Что ж ты так бабу-то замучил? – захихикала вдруг старушка. – Две ночи спать не давал!

Теперь все заоглядывались на пожилую шутницу. Женщина помоложе, сидевшая впереди нее, обернулась и укоризненно покачала головой:

–Все тебе неймется, Макаровна! Восьмой десяток доживаешь, а все одно на уме. Человеку плохо, а ты…

–А ты меня, Зойка, не учи! – взъерепенилась бабка. – За Колькой своим приглядывай лучше. Вот у кого на уме-то одно.

–А ты видела, да? Может, ты и его привечала? – Лицо упомянутой Зойки покраснело, глаза превратились в злобные щелочки. – Кабы не твои годы, я бы тебя сейчас так поучила, карга старая!

–Это кто карга?! – подскочила с сиденья старуха. – Это я-то карга? Это я твово кобеля привечала? Нужен он мне, лошак толстозадый! А сама-то чего все в контору бегаешь? Туды-сюды, туды-сюды – тока юбка и вьется! С Митрохиным шашни крутишь? Средь бела дня, ни стыда, ни совести!..

Тут Зойка загорлопанила в ответ, используя такие выражения, что Тарас готов был выпрыгнуть из автобуса на ходу. А когда к спектаклю присоединились остальные пассажиры, он невольно потянулся к форточке. Но тут автобус затормозил столь резко, что Тарас врезался лбом в спинку переднего кресла, а вздорная старуха Макаровна, стоявшая уже в проходе рядом с Зойкиным сиденьем, вообще покатилась кубарем к передней двери.

–А ну, молчать! – высунулся из-за перегородки водитель. – Ща высажу, будете орать!.. – Он бешено вращал глазами и топорщил куцые усики, что вкупе с изрядной плешью и маленьким, узким личиком выглядело очень комично.

В салоне тем не менее установилась относительная тишина. Только постанывала, поднимаясь с пола, Макариха.

–Ой, уби-и-ил иро-о-од! – завыла было она, замахиваясь на шофера, но тот так цыкнул на нее, завращав глазами, будто жерновами небольшой мельницы, что старуха тут же заткнулась и засеменила к своему месту, держась за ушибленную поясницу.

Тарас, воспользовавшись моментом, крикнул водителю:

–Скажите, пожалуйста, Ильинка скоро?

–Скоро, – буркнул тот. – Вон твоя Ильинка, видать уже.

–Откройте тогда двери, будьте добры, – попросил Тарас. – Дальше мы сами дойдем.

–Да куды ты-ы! – запричитала снова Макариха, быстро забыв про свои синяки-шишки. – К дохтуру ее везти надо!

Но Тарас цыкнул вдруг на старуху точно так, как водитель до этого, и вдобавок попробовал так же повращать глазами. Получилось, видимо, неплохо, потому что бабка сразу заткнулась и повернулась к окну.

Он подхватил обмякшую Галю и поспешил к выходу. А когда подошел к распахнутой двери, водитель вдруг заговорщицки подмигнул ему и поманил согнутым пальцем. Тарас неуклюже склонился к кабине, и шофер, привстав с сиденья, задышал на него табачным перегаром: