Лепорелло. Замечательная мысль, сударь!

Д. Ж. А что, если избежать пламени?

Лепорелло. Вот я о том-то и твержу!

Д. Ж. А что, если не влюбляться в Анну?.. А попросту соблазнить ее, как маркизу де Тариф, а затем бросить этак холодно, по-донжуански? Что будет в результате? Я останусь Дон Жуаном? И у природы нет ко мне претензий? Итак, «соблазнить и не влюбиться» — вот весь эксперимент! Неси письмо!

Лепорелло. Но, сударь, три тысячи лет вы в нее влюблялись.

Д. Ж. Болван — мне сорок пять, в конце концов. (Горько.) В сорок пять не влюбиться — это просто.

Лепорелло. Сударь, вы все время твердите слово «природа».

Д. Ж. Это естественно, я атеист.

Лепорелло. Как?.. После вашего прибытия оттуда? (Жест наверх.)

Д. Ж. Ну, это так понятно с точки зрения геометрии! А я люблю геометрию!.. Ты кончишь мне заговаривать зубы? (Орет.) Ты отнесешь письмо?

Лепорелло. Нет! (Падает на колени.) Нет! Я не могу! Убейте меня, но… не могу! Потому что… тоже… предназначенье…

Д. Ж. Что?!

Лепорелло (ползая в ногах). Да! И у меня предназначенье! Не вы один… Не убивайте… Я объясню! Когда-то… еще в Трое… я был вашим рабом. И мне казалось, что счастье — в свободе! Ах, как я ее жаждал. Но как-то вы соизволили умереть в очередной раз, и мне дали свободу. И что же оказалось? Став свободным, я должен был сам заботиться о себе. А что я умел? Только служить! И я стал служить одному, чтобы быть сытым… другому — чтобы быть одетым… И вместо одного хозяина у меня оказалось их тьма! И тогда я познал себя! Свое предназначенье! Быть слугою! И с тех пор я уже заботился только об одном: чтобы во все времена у меня был хозяин. Что я без хозяина? «Если Бога нет, то какой же я штабс-капитан», как сказал Достоевский. Вас не было двести лет, и естественно… (Замолчал.)

Д. Ж. (трагически). Так!.. И кто же твой хозяин?

Лепорелло (застенчиво). Иван Иваныч.

Д. Ж. Кто?

Лепорелло (совсем смутившись). Он заведует кустом наших фотографий. Но и это еще не все, сударь. Я лично сосватал ему… ну… ну, вашу… Елену, то бишь Анну… Она у нас приемщицей была до Деборы Савватеевны. Ну откуда я знал, что вы воскреситесь?

Д. Ж. Значит, Командора в этом веке звать Иваном Ивановичем?

Лепорелло (с достоинством). Я отказываюсь понимать вашу иронию! Он заведует кустом! Я хотел вам это все сразу открыть! Но вы предавались воспоминаниям! Вы слушали, как всегда, только себя!.. Надеюсь, не надо пояснять, почему я не могу нести любовное письмо к жене своего хозяина?

Д. Ж. Как интересно, значит, ты тоже экспериментатор: ты решил в этом веке служить сразу обоим: и Дон Жуану, и Командору.

Лепорелло (строго). Ивану Иванычу.

Д. Ж. Какой ты умный, Лепорелло, однако.

Дон Жуан подходит к нему и протягивает ему руку. Лепорелло с чувством ее пожимает. И тогда Дон Жуан молча притягивает его к себе и начинает бить сосредоточенно и страшно. Стоны Лепорелло ужасны.

Лепорелло. Ой, больно… ой, не надо!

Д. Ж. Нет, это еще только твой жир почувствовал, а вот косточки в самой глубине… (Продолжает бить.)

Лепорелло (избитый, поднимаясь с пола, стирает кровь со счастливой улыбкой). Сударь, вот теперь я узнал вас. Хозяин! Вернулся!

Д. Ж. А насчет…

Лепорелло. Что вы! Есть одно солнце на небе! И только настоящий хозяин может так тебе врезать!

Оплеуха.

О!

Д. Ж. Для профилактики.

Лепорелло. Вот именно! А этого чертова Командора мы в гробу видали в белых тапочках! (Распаляясь.) Охламон! Заграбастать Прекрасную Анну! Не по чину берет! Выродок! Несу письмо! (Подпрыгнул.) Уж когда я служу… (Вопит.) Люблю служить! (Услужливо.) Но обычно с письмом вы всегда посылали цветы.

Но Дон Жуан не слышит его. Он стоит, постепенно погружаясь в свою страшную задумчивость, и выражение горя и добра снова на его лице. В тишине за окном становится слышен гам, гул голосов.

(Бросаясь к окну, грозно.) Что за шум, когда хозяин мыслит? (Замеру окна.) Там — тысячи! Боже мой!

Д. Ж. (вяло). Пришли…

Лепорелло. Сударь, улица запружена! Милиция! Мы погибли!