Шрифт:
Демон спрашивает:
– Следует ли позволять женщинам занимать государственные посты? Владеть недвижимостью? Водить транспортные средства?
Время от времени он наклоняется к полиграфу и помечает что-то фломастером на разматывающейся бумаге с графиками.
Мы пришли сюда, в головной офис ада, потому что я захотела подать апелляцию. Если уж осужденные убийцы десятилетиями откладывают смертную казнь, требуя доступа к юридическим библиотекам и предоставления бесплатных государственных адвокатов, если даже они записывают тупыми мелками и огрызками карандашей изложение дела и аргументы, с моей стороны будет только справедливо оспорить свой собственный вечный приговор.
Таким же тоном, как кассир супермаркета: «Наличными или по карточке?» – или «Макдоналдса»: «Картошечку фри не желаете?», – демон спрашивает:
– А вы девственница?
С последнего Рождества, когда я примерзла к двери общежития и содрала верхний слой кожи, мои руки еще не полностью зажили. Линии, перечеркивающие мои ладони, линия жизни и линия любви, почти стерлись. Отпечатки пальцев совсем слабые, а новая кожа слишком туго натянута и очень чувствительна. Мне больно скрещивать пальцы в карманах. И все-таки я сижу и предаю своих родителей, предаю свой пол и политические убеждения, предаю себя, чтобы вложить в уши какому-то скучающему демону то, что он хочет услышать. Если кто-то заслуживает вечности в аду, так это я.
Демон спрашивает:
– Вы поддерживаете богопротивные исследования стволовых клеток?
– Стволовых, – поправляю я.
Демон спрашивает:
– Омрачает ли самоубийство при помощи врача прекрасный Лик Божий?
Демон спрашивает:
– Вы признаете очевидную истинность Разумного замысла?
Иглы записывают удары моего сердца, частоту вдохов-выдохов, кровяное давление, а демон ждет и наблюдает, как меня собирается предать мое собственное тело.
– Вы знакомы с агентством «Уильям Моррис»?
Мои руки невольно расслабляются, ладони раскрываются, я перестаю лгать.
– Что? Да!
Демон поднимает глаза от прибора и улыбается:
– Они представляют меня в Голливуде.
XIII
Ты там, Сатана? Это я, Мэдисон. Только не думай, что я так уж соскучилась по дому, но в последнее время я часто вспоминаю родных. Это вовсе не связано с моим отношением к тебе или к тому, как в аду офигительно. Просто я немного заностальгировала.
На мой последний день рождения родители объявили, что мы едем в Лос-Анджелес, где мама будет вручать призы на какой-то церемонии. Мама сказала своей личной ассистентке купить как минимум тысячу миллионов позолоченных конвертов с белыми картонками внутри. Всю прошлую неделю мама только и делала, что тренировалась разрывать эти конверты, вынимать карточки и говорить: «Награда Академии за лучший игровой фильм досталась…» Чтобы приучить себя не смеяться, мама попросила меня писать на карточках названия вроде «Смоки и Бандит-2», «Пила-4» и «Английский пациент-3».
Мы сидим в лимузине, нас везут из аэропорта в какой-то отель в Беверли-Хиллз. Я на откидном сиденье лицом к маме, чтобы она не видела, что я пишу. Я передаю карточки ее ассистентке, та засовывает их в конверт, заклеивает золотой фольгой и вручает маме.
Мы едем не в «Беверли Уилшир»: это там я пыталась смыть в унитаз трупик котенка, моего бедного Тиграстика, и сантехнику пришлось прочищать половину туалетов в отеле. И не в наш дом в Брентвуде, потому что, как сказала мама, за семьдесят два часа мы с Гораном засвинячим все вокруг.
На одной карточке я пишу: «Месть Поросенка Порки». На второй – «Только не до плеч». Пока я вывожу буквы: «Кошмар на улице Вязов: Фредди мертв», я спрашиваю маму, куда она положила мою розовую блузку со сборкой спереди.
Разрывая конверт, мама говорит:
– У себя в шкафу в Палм-Спрингс смотрела?
Отца с нами в машине нету. Он остался руководить работой над нашим реактивным самолетом. Не знаю, шутка ли это, и даже гадать не буду, но говорят, что отец перепланировал весь интерьер нашего «лира». Теперь там будет органический кирпич с распиленными вручную балками, а полы обязательно сосновые и с узелками. Все материалы произведены амишами без вреда для экологии. Да-да, и все это вставлено в реактивный самолет.
Чтобы чем-то прикрыть полы, отец собрал прошлогодние мамины наряды от Версаче и Дольче, отвез тибетским ковроплетам и назвал это «вторичной переработкой».
В общем, будет у нас самолет с бутафорскими каминами и люстрами из оленьих рогов. И кашпо из макраме. Конечно, это только показушный внешний слой, но при взлете вся махина будет съедать дневную выработку динозаврового сока Кувейта.
Добро пожаловать к началу очередного славного медиацикла. Вся эта шумиха – лишь ради обложки «Архитекчурал дайджест».