Я прикидываю, что вероятность навечно воссоединиться с мамой и папой составляет процентов сто шестьдесят пять, не меньше.

И нет, я понятия не имею, какой вкус у хрено-клюквы.

В наушниках трещит голос какой-то старушки. Она нудит о вкусе жевательной резинки под названием «Буковый орешек», и я уверена, что даже через телефон слышу вонь мочи ее девятисот кошек. Старческое дыхание, влажное, с электрическим треском, сипит и хрипит в старом горле. Она шепелявит плохо подогнанными протезами, кричит, потому что почти оглохла от старости, и отвечает на большее количество вопросов, чем все, кому я звонила. Мы уже на двенадцатом уровне, четвертой теме, семнадцатом вопросе: зубочистки с ароматом.

Я спрашиваю: могла бы она купить зубочистки, искусственно обработанные так, чтобы иметь привкус шоколада? А говядины? А яблок? Потом я осознаю, как бесконечно одиноко должно быть этой старушке. Наверное, я единственный человек, с которым она общалась за весь день, и она позволяет мясному хлебу или рисовому пудингу разлагаться прямо у себя под носом, потому что больше изголодалась не по еде, а по общению.

Даже если работаешь в телемаркетинге, не показывай, что тебе это так уж нравится. Если не будешь выглядеть несчастной, демоны посадят тебя рядом с любителем посвистеть. А потом – с любителем попукать.

Из ответов на вопросы, которые я уже задала, я знаю, что старушке восемьдесят семь лет. Она живет одна, далеко от соседей. У нее трое взрослых детей, которые живут больше чем в пятистах милях от нее. Она смотрит телевизор семь часов в день, а за последний месяц прочитала четырнадцать женских романов.

Просто чтоб вы знали: прежде чем решите заняться телемаркетингом вместо интернет-порнухи, учтите, что мерзкие Извраты Извраткинсы, которые одной рукой шлют вам эсэмэски, а другой самоудовлетворяются – эти по крайней мере не разобьют вам сердце.

В отличие от патологически одиноких стариков и калек, которым вы будете задавать вопросы о средстве для мытья бокалов.

Слушая эту грустную старушку, я очень хочу утешить ее, сказать, что смерть не так уж плоха. Даже если Библия права и легче всунуть блюдо в игольное ушко, чем попасть в царство небесное, в аду не так уж плохо. Конечно, тебе угрожают демоны, да и пейзаж отвратный, но можно завести новые знакомства. По коду 410 я вижу, что она живет в Балтиморе, так что даже если она умрет и сразу попадет в ад, где ее немедленно расчленят и слопают Пшезполница или Ям Кимил, ее не постигнет большой культурный шок. Может, она и разницы не заметит. Ну, сначала.

Еще я очень хочу сказать ей, что если она любит читать, то ей очень понравится быть мертвой. Читать почти все книги – абсолютно то же самое, что быть трупом. Там все такое… завершенное. Да, Джен Эйр – вечная героиня без возраста, но сколько раз ни читаешь эту проклятую книгу, Джен всегда выходит замуж за уродливого и покалеченного огнем мистера Рочестера. Она никогда не поступит в Сорбонну, чтобы получить степень магистра по французской керамике. Она не откроет в Гринвич-Виллидж Нью-Йорка дорогое бистро. Перечитывайте Бронте сколько угодно, но Джен Эйр никогда не пойдет на операцию по смене пола и не выучится на суперкрутого убийцу-ниндзя. Очень печально, очень глупо, что она считает себя реальной. Джен всего лишь чернила на бумаге, но честно и искренне верит, что она живой человек. Думает, что у нее есть свобода воли.

Я слушаю, как восьмидесятисемилетняя старушка жалуется на свои болячки, и очень хочу посоветовать ей взять и умереть. Отбросить коньки, и все. Забыть про зубочистки. Перестать жевать резинку. Больно не будет, честное слово.

Вообще-то смерть весьма улучшает самочувствие. Возьмите меня, хочется сказать: мне всего тринадцать, а смерть – это чуть ли не самое лучшее, что когда-либо со мной произошло.

Только пусть заранее наденет практичную обувь темного цвета на низком ходу.

Слышу чей-то голос:

– На вот.

Рядом стоит Бабетт со своей сумкой-подделкой, в короткой юбке и с грудями. В одной руке у нее пара туфель на шпильках.

– Взяла у Дианы Врилэнд. Надеюсь, твой размер.

Она кладет их мне на колени.

Старушка из Балтимора все еще всхлипывает.

Туфли из тонкой блестящей серебристой кожи, с ремешками на щиколотках и пряжками со стразами. Шпильки-стилетто такие высокие, что мне больше не придется ходить по тараканам. Я никогда таких не носила, потому что выглядела бы старше, а значит, моя мама казалась бы более старой. Идиотские туфли. Глупые, неудобные, непрактичные и слишком официальные. И ужасно, ужасно взрослые.

Под чириканье старушки я сбрасываю мокасины и просовываю стопы под ремешки туфель.

Да, я прекрасно осознаю все причины, по которым надо вежливо, но твердо отказаться от этих туфель… но они КЛАССНЫЕ. И мне как раз.