Дождавшись, пока оба поцелуют в щеку зардевшуюся Леночку, Кир сжал в объятиях первого, а потом и второго, и только потом не удержался:

— Какими судьбами, парни?

— Не рад? — Осклабился рыжий майор. — Да мы тут уже четвертый день пасемся, тебя поджидая, а тут выясняется — свадьба! Вовремя же мы.

— Никак Леночку Русакову удалось заполучить? — воскликнул второй, лейтенант, с уже наметившейся лысиной и веселыми голубыми глазами слегка навыкате.

— Андрей! Саня! Блин, ну вы молодцы! Не ожидал! А вы что, знакомы?

— Привет, Саша, — скромно улыбнулась Леночка, — он как-то к папе в гости приходил, да?

— Ну ага, раз пять, пока его дочка меня эдак мило не отшила. А Матвеев значит, уболтал?

— Еще кто кого, — рассмеялся довольный муж. — Ой! Лен, я пошутил.

— Ну, Коршун, счастливчик, за стол-то пригласишь? — осведомился рыжий Андрей.

— Да, кстати, — смеясь глазами спросил Саня, — как тебе свадебный подарочек?

— Э-э — смутная догадка заставила Кирилла потерять дар речи, и за него ответил Вадим.

— Коршун весь в счастье. Видели бы вы его внутри салона.

— Это от всех наших, а не только от нас, — серьезно проговорил Андрей. — Привет тебе от ребят, Коршун.

— «Тайгер»? — хрипло спросил Матвеев.

— Смотри, Андрюх, — хохотнул Саня, — дошло до него! Эй, Вадим, Кир, пойдемте уже. Мы тут с утра торчим — оголодали.

Леночка вполуха слушала бурные обсуждения мужчин, дрожащими руками строча сообщение отцу. Телеграмма должна была уйти с вечерним рейсом. Но на многое ее не хватило: «Сменила фамилию. Муж — Матвеев Кирилл Сергеевич. Лена»

Но и она была потрясена белоснежным монстром, к которому её подвел молодой муж:

— Это твой? — ахнула она.

— Ага, наш, — расплылся в улыбке Коршун. — Вадик, давай за руль. И ты, Степан, вперед. А мы тут с ребятами…

Степан, так и не решившийся пойти за ними в мэрию, поздравил их, вручив невесте скромный букет цветов, и безропотно полез на переднее место.

— Ты это, Коршун, езжай, а мы с Саней на коптере прилетим. — Андрей махнул рукой снизу. — Вадик нам сказал куда подкатывать.

— Замётано.

Бероев, гордый доверенным управлением, закрыл крыло двери и мягко тронул монстра вперед.

— Отгородить вас? — спросил небрежно, и прежде, чем занятые друг другом молодые успели ответить, поднял внутреннюю перегородку.

— Один поцелуй, дорогая жена? — ласково спросил чувствующий себя счастливым как никогда Матвеев.

— А почему только один, дорогой муж? — рассмеялась Леночка.

А потом уже ей стало не до смеха.

Только когда Бероев предупредил, что приехали, они смогли оторваться друг от друга, и вышли на свет немножко встрепанными.

Друзья-офицеры их уже ждали, беседуя с молодым парнем, кудрявым и худощавым с парой профессиональных камер на шее и одной самой навороченной в руках. Увидев молодых, он сразу принялся их снимать, делая это настолько нетребовательно, что о нем как-то быстро забыли, разве что Леночка удивилась, что его не было на церемонии.

— А там тоже нужно снимать было? — удивился Кирилл. — Я только сюда пригласил…

— Это верно, кара мио, — лукаво улыбнулся невесте смахивающий на итальянца фотограф, — да только и моя вина есть в том, что не подсказал. Прошу вас меня простить. И обещаю сделать незабываемые снимки.

— А, не страшно, — махнула рукой Леночка, улыбнувшись обаятельному фотографу. — Кажется, у меня при себе был полицейский регистратор.

— А я попрошу ребят послать мне записи с камер наблюдения, — нашелся Кирилл. Ну что — идемте уже?

— Сержио Моретти, — представился фотограф Бероеву, когда молодые уже прошли за стол, — вы позволите мне заснять вас с этой красавицей? У вас, милая девушка, у самой фото-штатив. Вы сегодня не снимали?

— А как же без этого? — подмигнула ему Дара. — Конечно, снимала. Обними меня, Вадим.

Они немножко попозировали фотографу и присоединились к остальным.

Посидели хорошо, не забыв от души угостить и киношника, и Степана. Девушки за время, проведённое в парикмахерской, успели найти общие интересы. Офицеры много шутили, не забывая просвещать Леночку о былых подвигах их друга Коршуна, да расспрашивая Вадима о каких-то забавных случаях с международных соревнований двухлетней давности. Моретти быстро завоевал всеобщую любовь произнесением весёлых тостов. А уж «горько» звучало не менее полусотни раз.