— А может и специально, — вмешалась в разговор третья участница, споро работая лапами — миг, и пластинка серебристого металла сгибается надвое, прихватывая сломанный хрящ с двух сторон как прищепкой, а потом саморез проходит насквозь, стягивая свободные края пластины, — Будешь ты, Сладкоежка, знать, как чужое варенье тырить!

— Я же только половину! — Дернулась от такого обвинения пострадавшая.

«Бум-ц», — подушка лапы опять свела плотное знакомство с многострадальным носом:

— Да лежи ж ты, егоза! А то возьму ножницы да обкорнаю нафиг. Будешь ходить корноухой, пока новое не отрастет!

От такого жуткого предложения на пациентку похоже напал паралич — она так и застыла, вытянувшись в струнку, и только в глазах застыла безмолвная жалоба на несправедливость и жестокость вселенной.

— Вот так бы сразу, — похвалили ее, пока руки сноровисто протягивали через место сгибов пластин жесткую проволоку и обжимали ее, придавая получившейся конструкции форму уха, — заодно и подумай — достойны ли мужики таких жертв?

Насмешливый взгляд уперся в сидящего на корточках «мужика», который мгновенно вспыхнул как маков цвет, просветив даже камуфляж, и «уронив» потяжелевшие от прилива крови уши. Кажется, попытка единолично взять всю вину за «полбанки варенья» не удалась, и парочку любителей сладкого ждала нешуточная товарищеская выволочка от старшей, если не по званию, то по возрасту (аж целых три года!) и жизненному опыту.

Спасение пришло оттуда, откуда не ждали:

— К-хм, я вас не сильно отвлекаю? — раздался голос с того места, которое все присутствующие полагали совершенно пустым.

«Бум-ц!», у носа пострадавшей сегодня явно «не его день», к тому же Яна, оставив всю ласковость, еще и буквально зашипела: — Золотце мое, если ты думаешь, что твое ухо ножнички теперь не возьмут, так, я напоминаю, что кусачки для колючей проволоки у меня имеются! Парнишка же вздрогнул всем телом от неожиданности, но удержался от того, чтобы уйти в кувырок, направляя оружие в сторону опасности, но увы и ах — в данной ситуации все средства насилия: от «весла» до собственных когтей, — были совершенно бесполезны, а в голову, как на грех, не приходило никаких подходящих к случаю отмазок.

— Надо же, кто к нам пожаловал! Великий и страшный Бушмейстер… — Яна, как человек с большим жизненным опытом, умудрилась совместить в одной фразе мягкий упрек человека, которому помешали выполнять его обязанности, и осознание ошибки от проштрафившегося подчиненного, — мы, вообще-то, капитан, боевое охранение выставили.

Упомянутый капитан еще раз хмыкнул, отчего в воздухе образовалась «улыбка», достойная чеширского кота, и перевел камуфляж в пассивный режим, окончательно «проявившись» из воздуха. Все трое остальных присутствующих испытали когнитивный диссонанс — никаких «оргвыводов» из их разгильдяйства не последовало, хотя вся группа уже секунд сорок считалась «полностью уничтоженной».

Обычно капитан предпочитал не словесные нотации, а дать понять, что «умирать — это больно», но вся его наука подчиненным впрок не шла — слишком была велика разница в классе между новичками и тянущим уже третий срок ветераном. Видимо, наблюдая тщету своих усилий, начальство предпочло сменить тактику.

— За проявленное мужество и терпение… Сладкоежка, тебе, одним словом, благодарность с занесением. Продолжай в том же духе и думаю, толк из тебя выйдет. Главное, чтобы после этого одна бестолочь в голове не осталась… — буркнул он «про себя» в сторону и как ни в чем ни бывало продолжил: — А охранение ваше… Двуликая (прозвище Яна — это женский вариант от Януса. Будучи снайпером-санинструктором, она разом воплощала в себе два лика войны), потом посмотришь на него.

Внимательный взгляд «целительницы» пробежал по стоявшей столбом фигуре от пояса до колен и чуть ниже, где они скрывались травой, и обратно, затем карие глаза потеплели, а в голосе появились грудные нотки:

— Ага, щаз! — выдернув из сумки ленту с мокрыми салфетками, она оторвала крайнюю. — Мишутка, приведи в чувство этого «охранничка».

Мишутка свое прозвище получил на самом деле не за пристрастие к сладкому. Просто родился с врожденным вывихом нижних конечностей, перенес уже четыре операции по пластике сухожилий, но все равно имел особенности походки.

Яна проводила глазами слегка косолапящую фигуру, держащую на отлете — подальше от чувствительного носа — даже запечатанную салфетку, а потом ласково посмотрела на непосредственное командование:

— Буш, ты всерьез считаешь будто я решу, что сапоги (в оригинале прозвучало как «большие перчатки») ты не одел, исключительно, чтобы удобнее было подкрадываться? — и, полюбовавшись на мгновенное превращение грозного начальства в смущенного и провинившегося сорванца, — пожалел сопляка, и вместо того, чтобы по голове дать, применил удушающий?