Он приподнялся. Прошёлся глазами по груди, налитой, округлой, с розовыми набухшими сосками, чью теплоту и упругость, ощутив раз, не хотелось отпускать. Хотелось припасть к ней как младенец, наслаждаясь снова и снова. Посасывать, словно пить живительный нектар.

Он вырывал из неё сдерживаемые стоны, лаская нежную кожу вокруг ареолы и прикусывая чувствительные соски. Спускался вниз к плоскому животу. Давно чувствовал её возбуждение, влагу между ног, неистовое желание, уже нескрываемую потребность в себе.

Им не нужна долгая прелюдия, чтобы прийти в восторг. Он и так был давно на пределе. Им не нужно перебирать все сексуальные позы. Достаточно ему быть сверху, подмять под себя, вдавить в матрац, прижаться всем телом, каждой своей клеточкой.

Он вошёл в неё медленно, постоянно глядя на неё, упиваясь её слабостью и несдержанностью. Гипнотизируя её как удав. Не отпуская её взгляд, он заставлял смотреть себе в глаза.

Наслаждался её разгорячённым телом и покрывался жаркой испариной. Двигался в ней, приближаясь к томительно-сладкому концу.

Слушал её сдавленные стоны, чувствуя глубоко внутри пульсацию и чувственную дрожь.

Даже во сне он не давал покоя. Ей приснился тот отель, где они провели первую ночь. Тот, да не тот.

В этот раз они поднимались по лестнице. Один за другим преодолевали лестничные марши. Перед глазами были стены грязно-серого цвета с выскобленными надписями, которые трудно разобрать в неясном свете. И вообще непонятно откуда лился этот свет – в помещении не было окон. Оно душное и не очень приятное. Вдруг лестница оборвалась. Энджел посмотрела вверх и поняла, что не сможет дотянуться до ступенек, а вокруг ничего, что могло бы послужить опорой. Подняться на лифте тоже не представлялось возможным. Когда двери лифта открылись, вместо кабины зияла пустота. Тогда она обернулась и поняла, что находилась здесь совершенно одна. Данте нет. Он исчез без слова. Скрылся. Испарился, будто его и не было. Одной стало безумно страшно. Однако желание подняться в тот злополучный номер не покидало. Она вернулась к лестнице и ощупала стену, чтобы найти какие-нибудь выступы. Благо она неровная - из неё выступали кирпичи, а ещё она увидела железные балки. Уцепилась за одну из них, чувствуя под пальцами холод металла и шероховатость ржавчины. Попыталась приподняться, преодолеть несколько метров и дотянуться до первой ступеньки. Что-то прохладное коснулось ноги. Энджел бросила взгляд вниз и издала сдавленный писк – вокруг щиколотки обернулась змея. Девушка пнула её, но пресмыкающееся вновь и вновь набрасывалось на неё. В горле застыл крик ужаса и отвращения. Её взгляд расфокусировался, перед глазами всё помутнело. Картинка поплыла, но не исчезла. Энджел уже поняла, что это всё нереально, что это всего лишь сон и нужно проснуться. Она готова была ущипнуть сама себя лишь бы избавиться от этого наваждения…

Открыв глаза, она издала вздох облегчения. Облегчение было таким сильным, что больше походило на ликование. Но, к сожалению, это ощущение длилось недолго. Пережитое свернулось комочком и неприятно осело на душе. По сути Данте и не было в том сне, но он словно был пронизан этим мужчиной. Возможно чрезмерное им увлечение играло злые шутки с её воображением, а совместно проведённая ночь усилила эффект его присутствия. Вернее не ночь, а несколько часов. Или это комната пронизана им, она сама и вся постель.

Энджел переключилась на нечто более реалистичное, чем её фантастический сон. Сознание прояснилось окончательно, но теперь она попала в другой плен. Время, проведённое вместе, ощущения бесконечного удовольствия, пережитые вдвоём, - всё это в виде ярких чувственных картинок навязывало не очень-то и желанную бодрость духа. Всё вокруг пропиталось им и напоминало о ночных часах, прошедших в яростном и бурном сладострастии. Постель была измята и хранила стойкий горьковатый мужской запах. Он въелся в простыни. Её тело пропиталось им, а на губах остался его вкус. Перед глазами отчётливо стоял образ обнажённого Данте. И пусть они снова оказались в запретной близости, между ними ничего не изменилось.

– Не стоит выходить на балкон в таком виде. Тебя могут увидеть. Здесь нет такой уединённости, вероятно, к какой ты привык.

– Думаешь, в такое время кто-то прогуливается по улице? – привычная усмешка сверкнула на красивых губах.

– Кто его знает, - она пожала обнажёнными плечами и чуть потянула простыню к груди.

Он ещё раз усмехнулся, но на балкон не вышел, а только шире раскрыл дверь и отодвинул прозрачную штору. Обдуваемый лёгким ветерком, он некоторое время стоял у окна.

Испытывать возбуждение при виде голого мужчины? Раньше она считала, что это мужчинам свойственно истекать слюной при виде голых баб. А сейчас она сама готова была пустить слюнки, а, казалось, после стольких часов безудержного секса нужно насытиться и ничего не испытывать. Но глядя на Данте невозможно ничего не чувствовать. Одним своим видом он будил самые тайные и бесстыдные желания. А самое главное, он давал обещание, что все эти желания легко выполнимы. Его молчаливое обещание читалось в неуловимых жестах, в полуулыбках, в тёмных взглядах. Ему не нужно было произносить и слова, чтобы сказать «Я могу…», «Я знаю…». Энджел беззастенчиво рассматривала его, водила взглядом по гладким упругим мышцам, которые ещё минуту назад ласкала руками, и радовалась, что в темноте он не заметит выражения её глаз, даже если неожиданно обернётся.

Вопреки этому, должно быть, спиной он почувствовал её глаза на себе. Обернувшись, некоторое время пристально смотрел на неё, а потом послал понимающую полуулыбку. Молча. Он просто ухмыльнулся ей в своей обычной манере.

Она могла поклясться - он не мог точно знать выражение её лица. Лунного света, что мягко заливал комнату, было недостаточно. Мгновенно воздух снова наэлектризовался. И пусть внутри снова разгорелось желание, она решила закончить их игру. Как она ненавидела этот его самодовольный вид! Пока постель хранила в себе запах секса, а комната наполнена эротическим флёром – всё кажется естественным и простым. Однако как только это опьянение спадёт, начнётся стадия, что называется «залезть под кожу».