– Ненормальный! Оставь меня! – Она отбивалась, вырывая руки. Изворачиваясь, вскочила с места.

– Руки! – рявкнул он.

– На!
– Она стиснула зубы и снова села. Задрала рукава, показывая вены.
– Он рывком задрал на ней штанину джинсов на одной, потом на другой ноге.
– Отстань! Да не наркоманка я! – заорала она.

– Не ори. Ты не дома, - сказал он неожиданно спокойно.

Нет, конечно, до полного самообладания было ещё далеко, но эти слова, брошенные в запале, можно назвать спокойными. Как ни странно, Лаура заткнулась. Данте был зол и расстроен. Разговор был неприятный. Своих проблем и так хватало, голова раскалывалась от всей этой круговерти.

– Сделаем так. С отцом я поговорю. Спокойно! – предупредил он ликование сестры. В глазах её блеснул огонёк, а на лице отразилось облегчение. – Но ты всё равно должна будешь уехать.

– Куда? – растерянно спросила сестра.

– Куда хочешь, но подальше. Улетай в другую страну, поживи одна. А лучше отправляйся в круиз, так, чтобы ты не смогла вернуться через неделю. Только так.

– Хорошо, - тут же согласилась она. – Как скажешь, только поговори с папой. Только не в психушку.

– Одна!

– Да-да, одна. Я поеду одна. Подам на развод и уеду, - кивала она. Была согласна на всё, только бы Данте не передумал. Хотя, он не передумает, Данте всегда держал слово. Во всяком случае, то, что было в его силах – он делал.

– Клянусь, если ты не возьмёшь себя в руки, я лишу тебя родительских прав и отниму ребёнка.

– Что?.. – Лаура округлила глаза, слушая брата.

– Я сказал, - Данте встал перед ней, засунув руки в карманы брюк, глядя холодным решительным взглядом, - или ты берёшься за ум, или я принимаю крайние меры. Ты даже не осознаешь своих поступков. Ты уже не маленькая девочка, ты взрослая женщина. У тебя прекрасная дочь. Ты нужна ей. Ей нужна мать, она и так обделена – растёт без отца. Мы – это, конечно, хорошо. Мы все обожаем Мию, но девочке нужна мать. А тебе, наконец, нужно выработать свою линию поведения. Решить, зачем ты вообще живёшь на свете. Ты как бесформенная масса, расплываешься, растекаешься. Так не пойдёт. – Он замолчал.

Лаура сидела в небольшом ступоре. Бездумно смотрела в окно. Они некоторое время молчали, переваривая состоявшийся разговор. Каждый по-своему. Он смотрел ей в лицо, ловя каждую эмоцию. Её пальцы, вцепившиеся в подлокотник кресла, застыли. Медленно она разомкнула их, словно это давалось с трудом. Подалась вперёд. От лёгкого движения кожаная обивка кресла заскрипела под ней.

– Я тебя поняла, - тихо сказала она. Ещё некоторое время посидев, уставившись в пол, она понялась с кресла. – Я пойду. – Но остановилась. Какое-то нелепое смущение просматривалось в её жестах. Она медлила странно глядя на брата, будто хотела ещё что-то сказать ему, но не решалась. Данте шагнул к двери вместе с ней, обняв за плечи.

– Мы ведь любим тебя, дурёха. Никто не желает тебе зла. А ты…

– Знаю-знаю. Я же сказала, я тебя поняла. – Она еле переставляла ноги. Он проводил её до двери. – Спасибо, братик.
– Чмокнула его на пороге и вышла в коридор.

Данте захлопнул дверь и выдохнул. Остановился. Его взгляд застыл на Энджел. А она смотрела на него. Но открыть рта не решалась.

Он смотрел на неё достаточно долго. Энджел даже немного занервничала.

На короткое время они растворились друг в друге.

Такой странный у него был взгляд – острый, пронзительный, тёмный. Проникающий в самую глубину. Боязно, страшно - что прочитает там, ему не предназначенное. Увидит то, что тщательно скрыто от его глаз.

И сама глаз не могла отвести. А внутри всё медленно переворачивалось. Скручивалось. Так, что дыхание перекрыло.

Она молчала. Да, если бы и хотела - не смогла бы и слова сказать. Ком собрался у горла, мешая даже вдохнуть полной грудью. А ком этот – все слова невысказанные, все сомнения, тайны её души, что заперла ото всех. И сама уже почти забыла, что там. А он напомнил. Вот так одним взглядом. Что-то надломилось внутри. Рухнуло. День, наверное, такой сегодня – со всех сторон психологическая атака. И как яичная скорлупа её оболочка рассыпалась. Одна пыль осталась – ничтожные сомнения.

Она смотрела на него, словно с другой стороны. Конечно, с другой. И будто не на него вовсе, а на его отражение. И в нём заключалась вся его суть. То нутро, что скрывалось за острым умом и циничными взглядами. Это был тот остаток - то пережитое, что он пропустил через себя. Главная составляющая его характера, смысла поступков и действий – составляющая его самого.

Ведь ни разу не задумалась, какой он человек, в общем понятии этого слова. Все только касательно себя, через призму его к себе отношения. А к жизни, а к семье? А что сам он про себя думает? Чем в жизни дорожит? Он тогда назвал себя «белым» торговцем оружием, на том совещании, именно так и сказал. Какой он - человек, продающий смерть? Косвенно, но всё же причастный к локальным войнам и страшным этническим чисткам. Понятно, что это не его война. У него своя война. Вон, только что вышла из кабинета.

Энджел слышала, как они кричали. Ругались. Слышала, как он что-то пытался донести до неё, вдолбить в голову. Слов точно не могла разобрать, но только кое-что. Симпатичная, молоденькая совсем, но что-то видно не так.

Энджел всё это время сидела в страшном напряжении. Раздумывала, прикидывала, какое эта девушка имеет к нему отношение, а потом поняла, когда та чмокнула его в щеку и назвала братиком. Сестра, значит. Точно сестра, когда они вместе задержались у порога, стало ясно, что они брат и сестра. Они похожи, не сильно, а мимикой, что ли. Жестами. Так бывает: видишь двух людей – разные совершенно, а как заговорят, сразу понимаешь, что родственники. И такое облегчение наступило. Бабочки в душе запорхали. Маленькие такие. Трепетные. Лёгкие. Что самой за себя страшно стало. Что сейчас она в тысячу раз уязвимее, чем всегда была. И механизмы защитные все сломаны. Да и настроены они были исключительно на неё. Он их и не видел вовсе. Не замечал.