– И мне это зачтется. – На губах Ясеня, впервые с начала разговора, появился намек на улыбку.

– Ты умный мужчина, Виктор, ты все понимаешь.

Буш был отличным лгуном, замечательным, но чтобы соврать не менее выдающемуся лгуну, требовалось быть гением обмана.

– Пузо втяни, обормот.

– На себя посмотри, растяпа! Кто же ордена налево прикручивает?

– Это иностранные ордена, их можно.

– А у тебя какое гражданство?

– А черт его знает? Мы в какой стране живем?

Первое вступление Ясеня в должность коменданта – церемонию решили провести в холле второго этажа – было обставлено со всей возможной для Подстанции торжественностью.

Бизон и Бандера облачились в полевую форму мадагаскарских спецназовцев (правда, с парадными фесками и ритуальными мачете) и выстроились в шеренгу по одному. На левом фланге пристроился Агава в праздничном ошейнике. Чуть в стороне от военизированных санитаров и примкнувшего к ним зверя стояли Черепаныч (чистая спецовка, бритые щеки) и Аскольд Артурович (по обыкновению, в черном).

Даже Карбид, к безмерному удивлению Виктора, счел необходимым привести себя в порядок. Герман побрился, причесался, а вечные свитер с джинсами сменили брюки и белая сорочка.

Сам Ясень явился в холл облаченным в полувоенный френч оливкового цвета. Говоря откровенно, Виктор не был уверен, что выбрал правильную одежду, однако он давно решил встретить назначение во френче и не стал ничего менять.

Полувоенная одежка Ясеня вызвала в милитаризированной шеренге бурную реакцию. Санитары вытянулись во фрунт и принялись «есть начальство глазами». Агава завертелся юлой и остановился, лишь когда Буш, немного шамкая беззубым ртом, начал торжественную речь:

– Господа! Сегодня мы собрались…

– Ура! – рявкнула шеренга. Дружно, но с некоторым опозданием.

Старушка бросила на санитаров недовольный взгляд.

Бизон умолк мгновенно. Бандера – после того, как испуганно пискнул.

– Вели им прекратить, – шепотом попросил Виктор.

– Я ни при чем, – серьезно отозвался Герман. – Хочешь верь, хочешь – не верь.

– Не верю.

– Твое право.

– …честно исполнить свой долг! – Буш посмотрел на Ясеня. – Твое Царство в тебе не сомневается, Виктор. Мы верим, что ты золотыми буквами впишешь свое имя в историю Подстанции!

– Ура!

Старушка отступила и принялась озираться в поисках стула, а ее место занял полуразрушенный мужчина.

– Уважаемый Виктор! В первую очередь, я… – Сломанная челюсть предательски щелкнула, и фраза повисла в воздухе.

Догматовский принялся возвращать физиономии работоспособность, а Ясень вновь обратился к Герману:

– Этого я тебе не прощу! Превратить в балаган такой день!

– Повторяю: я ни при чем. Но что происходит, понимаю.

– Что?

– Компенсация твоей чрезмерной серьезности.

– С какой целью?

– Чтобы важность момента не затмила важность происходящего, – объяснил Карбид. – Думай не о том, что ТЫ станешь комендантом, а о том, какая это ответственность.

– …от лица нашего Царства, уполномочен поздравить вас со вступлением в должность коменданта. Надеюсь, что в предстоящую неделю вы будете работать, как…

– Две недели, – поправил антагониста Буш. – Карбид был комендантом две недели.

– Извини, запамятовал.

– Ничего страшного. Наш парень будет командовать на Подстанции две недели, а не одну.

– Я не оспаривал!

– Тогда почему…

– Господа, – устало произнес Карбид. – Сейчас начнется самое главное.

Проверяющие замолчали.

Черепаныч, повинуясь кивку Германа, надавил на кнопку переносного пульта, и где-то внизу тихонько заурчал Ручной Привод.

Виктор глубоко вздохнул.

«Сейчас! Это случится сейчас!»

И поймал себя на мысли, что еще никогда слова, которые он собирался произнести, не весили так много.

«Это просто слова…»

«Просто слов не бывает. Ведь когда-то все началось именно со Слова…»

Ясень вздрогнул.

«Это моя мысль? Почему я вспомнил про Слово? Почему именно сейчас?»

Собравшиеся ждали, а он молчал. Стоял перед ними в своем оливковом френче и молчал.

«Вначале было Слово!»

И теперь ему предстоит его произнести. Не то же самое, другое, но тоже важное. В этом месте. Рядом с Ручным Приводом, который он отчаянно считает механизмом. Он скажет Слово тем, кого считает законченными психами. Теперь это его паства и его братья, его семья и его народ. Он даст им Слово, и оно будет услышано, потому что его хотят услышать.