— Я назначил ей прием на утро, но она не приехала. Она поймет, в чем дело. Передайте ей, что я звонил. — И он повесил трубку.

Герман потрясенно смотрел на телефон, пока в голове роились десятки различных предположений. Мужчина, к дому которого он приехал за женой, — врач? Зачем ей понадобился врач? Она спит с ним? Она заболела? Может быть, у нее и нет никакого любовника? Когда телефон в руке опять зазвонил, Герман вздрогнул и механически нажал кнопку ответа:

— Эмбер!

— Ой, мистер Бэнкс? Это Хэтти, Хэтти Браун.

— Хэтти, — повторил он, потирая лицо. — Здравствуйте.

— Позовите, пожалуйста, Эмбер на минуточку.

— Не могу, она… — Голос его дрогнул. — Ее нет.

После паузы Хэтти заговорила медленно и задумчиво:

— Вы не знаете, она скоро вернется?

— Не знаю. — Герман кашлянул, прочищая горло. — Надеюсь, что скоро. Как только вернется, я сразу передам ей, чтобы она вам перезвонила.

И не успел он дать отбой, как вскочил и побежал в туалет, где его вырвало.

В сумерках Герман спустился в гостиную, которая некогда была яркой, шикарной, теплой и уютной, а теперь опустела — остался только диван да несколько голых приставных столиков. По причине непогоды стемнело раньше обычного. Он переоделся и сидел, просматривая оставленные в его мобильном телефоне сообщения. Телефон пришлось включить, потому что могла — как он надеялся — позвонить Эмбер или, что вполне вероятно, ее похитители. Герман подумывал связаться с полицией и рассказать об исчезновении жены, но не знал, с чего начать. Как он объяснит им происходящее? Как признается, что она исчезла из запертой комнаты, в то время как он находился дома и других людей поблизости не было? Камеры слежения ничего не зафиксировали. Ну уж нет: они сразу обвинят его. Он подождет, пока вернется Эмбер. Он закончит книгу и получит все обратно. Должен будет получить. Иначе все теряет смысл.

Оказалось, что телефон он включил напрасно. На него хлынули сотни сообщений электронной почты и эсэмэс, которые он невольно прочитал, с каждой минутой все глубже погружаясь в отчаяние. Родные писали ему вначале спокойные, выдержанные послания, затем нетерпеливые, злые, печальные и, наконец, истерические. Дурное настроение позволяли себе только сестры, мать — никогда. «Он занятой человек», — бывало говаривала она в его оправдание. Так было и теперь. В письмах она лишь благодарила за цветы, деньги, подарки, что он посылал им с отцом, — о чем сам Герман понятия не имел. Наверное, этим занималась Эмбер. «Спасибо, что ты не забываешь нас даже на другом конце света», — с болью в сердце прочитал он в ее последнем письме, ведь он почти не вспоминал о них.

Затем настала очередь рабочей почты. В каждом сообщении содержались настойчивые просьбы перезвонить. Об этом просил его бессменный секретарь Флорри, а также молодой сотрудник Джеффри Монтгомери, восемь лет тому назад никому не известный клерк, которого он принял на работу в компанию и который стал его правой рукой. Джеффри отвечал за расширение компании, а сейчас замещал Германа на время отпуска. Герман ценил его солидное образование, острое деловое чутье и способность к нестандартному мышлению. Джеффри детально и глубоко прорабатывал менеджмент текущих и будущих проектов Германа, выводя их на новый уровень. Однако при всех своих способностях Джеффри отправил Герману целую кучу отчаянных сообщений, много раз звонил по телефону, порой длинно, а порой кратко умоляя его перезвонить.

Герман пока не мог перезвонить, особенно теперь, когда исчезла Эмбер. Осталось всего несколько дней — и его роман будет готов, он найдет Эмбер и вернется в Нью-Йорк, чтобы выполнить все их требования. Эту ночь он провел в их общей спальне. Он лежал в постели на стороне Эмбер, уткнувшись лицом в ее футболку, вдыхая ее запах, плакал и молился.

Германа разбудил телефонный звонок. Звонок то умолкал, то заливался вновь, тревожный и настойчивый. Вчера он уснул с телефоном в руке, надеясь, что позвонит Эмбер, но во сне выронил аппарат, и, пока нащупывал его в складках одеяла, телефон умолк. Герман выругался, вскочил с кровати и побежал проверить, не вернулась ли Эмбер. Заглянул во все комнаты, выглянул в окно, — на месте ли машины? — оглядел окрестности.

Телефон опять зазвонил.

— Да? — нетерпеливо ответил Герман.

— Герман? — удивился Джеффри. — Герман, это ты?

— Да. Да, Джеффри, это я. Зачем ты звонишь?

— Зачем? Герман, я звонил тебе целый месяц! Куда ты, черт подери, пропал?

— Я в Англии по личному делу, ты же знаешь. Я просил Флорри всем передать, чтобы меня не беспокоили. — Герман старался говорить подчеркнуто деловым тоном и не смотреть в зеркало, где отражался крайне нездоровый на вид человек с налитыми кровью глазами и спутанной бородой.

— Я знаю, но, Герман, наши дела ни к черту. Без тебя я не справляюсь. Сложные решения, совет директоров…

— Не обращай на них внимания, у них всегда проблемы. Делай свое дело, и все, Джеффри, — перебил его Герман.

— Делай свое дело, — дрожащим голосом повторил Джеффри. — У меня не получается, ты разве не понял? Совет тобой недоволен, Герман. Они срочно требуют собрания с твоим участием.

— Это невозможно: я в Англии.

— Я договорился провести его по скайпу, — твердо возразил Джеффри. — У нас сегодня собрание, Герман. Через два часа они соберутся в конференц-зале, совет хочет тебя увидеть и услышать, что все в порядке. Договорились?

Герман взглянул на часы: десять утра здесь, значит, в Нью-Йорке четыре.

— Ты в курсе последних событий? Я отправил тебе всё, абсолютно всё по электронной почте. И еще, Герман, я не хочу знать, почему и зачем ты это сделал, но я должен располагать информацией, куда ты вложил деньги.

— Какие деньги?

— Те самые, что ты перевел куда-то примерно три часа назад.

— Я ничего не переводил.

— Как не переводил? Женевский банк HSBC зафиксировал трансфер.