Урбек собирался сыграть в оскорбленные чувства. Сначала закатить образцово-показательную истерику, заставить одноглазого попотеть, как следует, после чего надавить и вышибить приемлемую цену на несчастные сейфы, но…

— Мля, Кувалда, какого хрена меня не пускают?!

В распахнутую мощным пинком дверь влетел Копыто. В правой руке уйбуй держал обнаженный ятаган, как ни странно, не окровавленный, а в левой — какую-то бумагу.

— Нюх потеряли, в натуре, я говорю: у меня дело. А они…

Урбек поджал губы. Опытный актер понимал, что продолжать спектакль в изменившихся обстоятельствах не имело смысла.

— Почему без фоклафа?! — рявкнул осатаневший Кувалда.

Копыто побледнел.

— Твое высокопревосходительство великий фюрер… ты же сам всегда разрешал…

— Что разрешал? Фвери сносить разрешал?! Орать разрешал?!!

— Орать не разрешал… — Уйбуй судорожно сглотнул и спешно убрал ятаган в ножны. — И ничего не разрешал. Только приходить разрешал…

— Совсем распустились, олухи! Я что, мало вас вешаю?

— Нормально ты нас вешаешь, — пролепетал Копыто. — Совсем не мало.

— Ты как смеешь…

— Заканчивай цирк, — буркнул шас, обращаясь к Кувалде. — Пришел боец…

— Уйбуй, — робко, но с достоинством, заметил Копыто.

Урбек засопел.

— Раз пришел, значит надо. Спроси, что придурок хочет, и пусть убирается. — Кумар демонстративно посмотрел на часы. — Я тороплюсь.

— Чего тебе нафо? — поинтересовался Кувалда.

— Вот.

— Что вот?

— Петиция, твое высокопревосходительство…

— Фай сюфа!

Великий фюрер выдернул бумажку из ослабевших уйбуйских рук, и пару минут водил пальцем по строчкам.

— Что за хрень?

— Это по поводу Западных лесов… — подобострастно объяснил Копыто. — Типа, мы там жили, а чуды нас, в натуре выгнали. Очень плохо поступили, мля.

— И что Запафные леса?

— Хотите их обратно? — полюбопытствовал Кумар.

— А можно? — удивился уйбуй.

Кувалда с неожиданным интересом посмотрел на шаса, а тот, сполна насладившись физиономиями обнадеженных дикарей, расхохотался.

— Никто нам их не отфаст, — сделал вывод погрустневший Кувалда.

— А обратно и не надо, — замотал головой Копыто. — Ну их в пень, чо мы с ними в натуре делать станем? Челы, небось, все деревья уже поспиливали, лазить негде… Не, обратно не надо. Мы тебе, твое высокопревосходительство, про чудов петицию накатали. Пущай они перед нами извиняются!

— За что?

— За геноцид, мля.

— За какой геноциф?

— Так ведь они нас выгнали.

— Откуфа?

— Из Западных лесов. — Уйбуй вытер пот. — Там же все написано. Мы даже у челов в словаре посмотрели. Есть такое, геноцид называется. Это когда захватывают и вешать начинают всех подряд. Или еще чего делать начинают, в натуре, а уже потом вешать. Очень плохо, мля, очень нервно. И вообще пускай извиняются. Мы ведь Родину потеряли. — Копыто горестно вздохнул. — Родину, великий фюрер! Чуды ее испоганили и оккупировали.

Но одноглазый не разделил патриотической печали верного уйбуя.

— Бреф.

И приготовился петицию порвать.

— Братец, а насчет контрибуции в бумаге написано? — неожиданно спросил Урбек. — Извинения извинениями, но ведь вы действительно Родину потеряли. Чуды ее у вас оккупировали, а вы потеряли.

Фюрер с таким недоумением посмотрел на шаса, что тот понял: надо развить мысль.

— Вы ведь не просили, чтобы вас выгоняли?

— Не просили.

— Значит, надо требовать контрибуцию. В смысле эту… компенсацию. В общем — деньги. — Кумар перевел строгий взгляд на Копыто: — Написали?

— Конечно, написали, — живо подтвердил уйбуй. — Тока мы не знали, сколько писать, поэтому место оставили. Вот тута, гляди: и для циферок место, и для прописью место.

Палец скользнул по нужным строчкам исторического документа.

— Контрибуция, это когфа про феньги пишут? — уточнил вождь дикарей.

— Ага.

Кувалда потерял желание рвать петицию. Напротив, теперь засаленная бумажка, вызывала определенное уважение. Одноглазый хорошо знал шасов и понял, что Урбек не спроста заинтересовался идеей Копыто.

— Мы прямо так и написали, — добавил осмелевший уйбуй. — Мол, слушайте нас, чуды, давайте извиняйтесь за прошлое, и еще денег давайте, на прокорм и обустройство на новом месте. Ну, там, суточные, командировочные, подъемные… Мы много места оставили, чтобы вписать можно было все, что придумаем. По справедливости, мля.

Кувалда прикрыл единственный глаз и попытался представить великого магистра Ордена. Вот он скучает на троне, вот ему читают петицию, вот он приходит в бешенство… Богатой фантазией Красные Шапки не страдали, поэтому фюрер не мог достоверно предположить, во что именно выльется гнев Франца де Гира. Но понял, что будет очень и очень плохо. Отчетливо понял. После чего открыл глаз и презрительно повертел в руке бумажку.