Владельцы поместья предпочитали другое светило.

— Ты плохо выглядишь.

— Я провел в лаборатории всю ночь.

— Очередной опыт?

— Я был уверен, что на этот раз получится.

Стоящий у камина мужчина был стар и лыс. Его крупное, волевое лицо избороздили глубокие морщины, а о некогда густой шевелюре напоминала лишь редкая поросль за ушами и на затылке. Тем не менее, никто бы не назвал мужчину дряхлым: годы, хоть и наложили отпечаток на его лицо, еще не согнули, не сломали, не придавили плечи, не сгорбили. В мужчине чувствовались энергия и мощь. Даже сейчас, уставший, он двигался упругой, совсем не стариковской походкой.

У барона Александра Бруджа, самого старого масана в мире, оставалось достаточно сил, чтобы поспорить с куда более молодыми соплеменниками.

Он подошел к дивану, опустился на подушки и, откинувшись назад, закрыл глаза. В одной руке Бруджа держал бокал с красным вином, а другую протянул вдоль спинки дивана. Помолчал, расслабился, и едва слышно повторил:

— Я был уверен, что на этот раз получится.

Его голос напоминал шуршание листьев в осеннем лесу. Очень своеобразный голос, запоминающийся.

— Тем не менее — фиаско. — Клаудия не сводила глаз с горящего в камине огня. — В очередной раз.

— Силы Алого Безумия не достаточно для снятия навских печатей. Я вытянул из Амулета все, что он мог дать, но проклятые арканы не дрогнули.

На груди барона висел медальон с крупным красным камнем. С очень тусклым камнем — редко, крайне редко Клаудии доводилось видеть легендарное Алое Безумие таким опустошенным. И хозяин и Амулет Крови были выжаты до предела.

— Может, ты напрасно идешь напролом? Хитростью города брали едва ли не чаще, чем силой.

— Не получается никак: ни силой, ни хитростью. Не получается даже с помощью Барабао.

— Ты подружился с маркизом? — Клаудия провела пальчиком по каминной полке.

Этим утром девушка предпочла черное. Платье открытое на плечах, но строгое — подол юбки скрывает черные туфли. Из украшений — ожерелье черного жемчуга. И почти нет косметики, лишь легкие мазки, подчеркивающие тонкую красоту. С недавних пор Клаудия отказалась от яркого макияжа.

— Ты не упоминал, что Барабао согласился говорить с тобой.

— Забыл… — Александр, не открывая глаз, сделал большой глоток вина. — Я думал, он окажется полезен. Маркиз должен знать, как устроена его тюрьма.

— Он хочет на свободу?

Бруджа помолчал:

— Очень.

Клаудия прошла вдоль камина, рассеяно прикоснулась к бронзовым часам, взглянула на свое отражение в зеркале, остановилась возле столика с вином.

— Ты договорился с Барабао, но все равно потерпел поражение?

— Сантьяга умен, — угрюмо сказал Александр. — Если верить Барабао, то несколько дней вся мощь Источника навов шла на установку печатей. Несколько дней! Ты представляешь, какова их крепость?

— Догадываюсь. — Клаудия криво улыбнулась. — Отец, пожалуйста, налей мне токайского.

С недавних пор ей стало нравиться белое полусладкое вино.

Барон поднялся с дивана, подошел к столику и наполнил бокал дочери.

— Мы пытались хитрить, искать обходные пути, но что толку рыть подкоп, если толщина стены бесконечна? — Александр мрачно вздохнул. — Сантьяга не стал мудрить, не плотину поставил, а засыпал русло реки. Все, точка.

Колоду Судьбы создали два великих мага: граф Сен-Жермен, ставший впоследствии Хранителем Черной Книги, и барон Александр Бруджа. Чел вложил в предприятие познания, талант и дерзость, масан — мощь Амулета Крови. И двадцать лет напряженной работы. Двадцать лет упорных поисков и гениальных решений. Двадцать лет титанических усилий. Двадцать лет, чтобы однажды утром небрежно положить на стол палисандровую шкатулку с двумя колодами карт. Усмехнуться, и выпить вина.

Колода Судьбы.

Она предлагала одну единственную игру — пасьянс «Королевский Крест», но раскладывая его игрок получал возможность изменить Судьбу, сорвать банк, или проиграть все. Придуманное Сен-Жерменом полотно заклинаний тасовало реальные события, создавало благоприятные условия или… бросало в пропасть. Все зависело от расклада, от умения, от хладнокровия и самообладания, и от того, насколько активно и правильно вел себя игрок в реальной жизни. Большая игра по большим ставкам.

Сен-Жермен построил игру, задал правила, связал невидимой цепью тысячи арканов… а прагматичный Бруджа ухитрился вставить в узоры графа жульнический ход, гарантирующий приход нужной карты. Сен-Жермен был азартен, а барон не хотел рисковать, не желал, чтобы досадные случайности мешали ему управлять Судьбой. Собирался играть без риска.

Не получилось.

Сначала Бруджу предал граф. Гениальный чел принял помощь барона, понимая, что не сможет создать Колоду без силы Алого Безумия, но делиться артефактом с вампиром он не хотел. Сен-Жермен похитил шкатулку, и долгое время не позволял Брудже завладеть ею. Затем почти двести лет барон считал Колоду уничтоженной или захваченной одним из Великих Домов. А когда, наконец, Александр добрался до сокровища, выяснилось, что комиссар Темного Двора, самый беспощадный враг Саббат, навсегда запечатал в артефакте маркиза Барабао — духа честной игры, который расценил введенное бароном дополнительное правило как жульничество.