Сержант вспомнил собрание, озлобленные лица байкеров, плюющих в крысятников, и уверенно заявил:

– Их на куски порвут, когда вздумают сбежать и всех тут бросить.

– Порвут… Если будет кому рвать. А если всех загнать под китайские пулеметы? Каждому по стакану водки – и вперед, на танки?

– И что теперь делать?

– Думать. Хорошенько думать.

– Да ладно… Ты уже все надумал, я гляжу. Излагай уж…

– Пусть все идет, как было решено. С одной маленькой поправкой – место Гора и казначея в сибирском вертолете займем мы. Именно мы с тобой, вдвоем. Устраивает?

Багиров задумался… Вдруг Пепс его провоцирует? Но зачем? Баг был уверен, что начальник службы безопасности подкапывается потихоньку под президента, рассчитывая занять его место. Но если появилась реальная возможность выбраться, все прежние интриги теряют смысл. Стать главой Ада, так или иначе обреченного на вымирание? Один неудачный охотничий сезон – и половины жителей поселка к весне не останется, сильные сожрут слабых… Даже если все пойдет, как сейчас, – перспектив никаких.

– Идея хорошая… – осторожно проронил Багиров. – Но есть одна закавыка… Если Гору пообещали билет на вертолет до Новосибирска, на тот самый, что кружил над нами, – его развели, как последнего лоха.

– Почему?

– Эта вертушка туда не долетит. У нее дальность полета – шестьсот километров. С полной загрузкой еще меньше.

– Как же сибиряки сюда добрались?

– По цепочке аэродромов подскока.

– Что это?

– Да ничего особенного… Вертолетная площадка, здоровенная емкость с горючкой, взвод солдатиков охраняет все хозяйство. И так вдоль всей трассы.

– Бред… Столько сил и времени угрохать надо… Не окупится.

– Значит, у них есть всего одна точка – здесь, на Таймыре. Но способная принимать дальнобойный транспорт.

– Какой?

– Дирижабль, или конвертоплан, или что-то еще вертикального взлета…

– А самолеты?

– Мы бы заметили…

– Уверен, что такая точка есть?

– Иначе никак.

– Слухи бы просочились… – Пепс вдруг неожиданно хлопнул себя по колену. – А ведь они и просочились! А я, дурак, сразу не понял, в чем дело… Вот что, Баг, – нас они не разведут. Мы не будем ждать, заберут нас или нет, сами заявимся в гости… Но не с пустыми руками.

Прошло не менее часа с тех пор, как Багиров очутился в медицинском отсеке. Пора начинать…

Действие этамола уже завершилось, он чувствовал себя здоровым и бодрым. Готовым убивать. Мог начать и раньше, но решил не спешить. Известный факт – любой часовой, вообще любой находящийся на посту или на вахте человек наиболее внимателен и готов к неожиданностям именно в первый час своего дежурства. А потом, если ничего не происходит, поневоле расслабляется, так уж устроена человеческая психика.

Приставленный к Багу часовой расслабился, сомнений нет. Уже не пялится на пациента-пленника, задумчивый взгляд устремлен куда-то в туманную даль… Сидит на табуреточке, автомат поставил между коленей… Одна беда – слишком далеко сидит. Достать ногой можно, но нет гарантии, что парень мгновенно вырубится, что не заорет, не попытается пустить в ход оружие… А надежно его не отоварить, пока рука прикована к скобе над изголовьем койки. И с наручниками невозможно разобраться, не привлекая внимание часового. Замкнутый круг какой-то.

Но сейчас Багиров чувствовал прилив сил, и физических, и душевных. Откуда-то появился кураж, шальная уверенность: только начни, и все получится…

Начал он без затей, импровизируя: застонал, пошевелился. Затем произнес скороговорку:

– На дворе трава, на траве дрова.

Очень быстро произнес, очень тихо и очень невнятно, словно в полубреду. Даже если часовой владел русским, ничего бы не понял. Он и не понял, уставился удивленно. Багиров повторил свою фразу, причем еще тише и невнятнее.

И часовой купился! Отреагировал рефлекторно, как любой нормальный человек, желающий лучше расслышать, – наклонился к говорившему.

Цап! – пятерня вцепилась парню в кадык, рванула. Часовой буквально перелетел со своей табуреточки на койку, но еще в полете его промежность встретилась с согнутым коленом сержанта.

Ну так чье же кунгфу круче, малыш?

Автомат грохнулся на пол, а про кобуру часовой просто-напросто позабыл, – пытался разогнуть глубоко ушедшие в горло пальцы Бага, вместо того, чтобы потянуться к оружию.

Умирал поднебесник долго. Уже прекратил бороться за жизнь, руки бессильно повисли, лицо посинело, глаза выкатились из орбит… Обделался, судя по запаху. Но все еще жил, Багиров хорошо чувствовал тугой пульс под вдавившимся в артерию пальцем. Он мог прекратить мучения, вмазав затылком парня о стену, но не стал, – неизвестно, есть ли кто там, за тонкой переборкой, и не прибежит ли на стук. Терпеливо дождался конца агонии.

Ключ от наручников лежал в нагрудном кармане, повезло. Через несколько секунд Багиров был свободен и вооружен. Однако на том везение закончилось. Дверь крошечной палаты открылась, и на пороге появилась молодая женщина. Баг навел дуло «дыродела» ей прямиком в переносицу и поднес палец к губам. Не заорала… Застыла, выпучив глаза и хлопая длинными ресницами.