– Помоги, святой угодник. Отведи беду!

Челны ткнулись о борта расшивы, застучали багры и свальные крючья, казаки с ловкостью кошек полезли на судно.

– Ратуйте, православные! – взмолился купец.

Степан Нетяга сверкнул саблей, и тело купца осело

на палубу. На носу расшивы столпились гребцы и бурлаки.

– В трюмы! – заорал Нетяга.

Казаки кинулись в трюмы, но выбрались из них удрученные: расшива везла деготь, пеньку и веревки. Нетяга грязно выругался и полез в мурью, но и здесь ждала неудача; опричь бочонка с квасом да лисьей облезлой шубы в помещении ничего не оказалось.

Смурые вернулись на стан.

– Ну как, атаманы-молодцы, погуляли? Велик ли дуван привезли? – осерчало глянул на казаков Болотников.

Гулебщики виновато потупились, смолчал и Нетяга.

– Чего ж язык прикусил, Степан? Атаманы ныне тебе не указ. Так, может, тебе и пернач отдать? Как, донцы, волен ли я еще над вами? А то собирайте круг и выкликайте Степана.

– Прости, батька, – молвили казаки. – Другого атамана нам не надо. Прости.

– Владей перначом, – буркнул Нетяга.

– А коли так, – сурово молвил Болотников, – то во всем положитесь на атамана.

– С тобой, батька! – вновь изронили казаки.

Степан же Нетяга молчаливо ушел в шалаш.

К стану Болотникова пришел Сергуня. Казаки проводили его к атаманскому шатру.

– Как живется-можется, Иван? – весело спросил крестьянский вожак.

– Да пока ни в сито, ни в решето… С чем пожаловал?

Сергуня глянул на есаулов, крякнул:

– Мне бы с глазу на глаз… Дело есть.

– А чего ж особняком? Я от своих есаулов утайки не держу. Сказывай, Сергуня.

– Вона как, – крутнул головой Сергуня. – Ну, как знаешь. С просьбой к тебе от ватаги. Прими под свою руку на купцов.

– А чего ж сами?

– Самим нам суда не взять. Я уж сказывал – без стрельцов караваны ныне не ходят. А у моей ватаги, сам знаешь, рогатины да дубины. Куды ж с таким воинством сунешься?

– Так ведь и мы без пушек.

– А пистоли, самопалы да сабли? Все ж не дубина. Да и к бою вы свычны. Примай, атаман! Вкупе да с божьей милостью скорее служилых осилим.

– А челны?

– И челны найдутся, атаман. Долбленки из дуба. С полста лодок наберем. А могем ишо надолбить, мужики к топору свычны. Так по рукам, Иван?

Болотников повернулся к есаулам:

– Примем ли ватагу, други?

– Примем, батька, – кивнул Васюта.

– Чем грудней, тем задору больше, – сказал Нагиба.

Степан Нетяга возразил:

– А по мне, атаман, без мужичья обойдемся. На кой ляд нам чужие люди? Сами управимся.

– Чем же тебе мужичье не по нраву?

– А тем, – колюче боднул атамана Нетяга. – Неча в чужой котел лапу запускать.

По лицу Болотникова пробежала тень.

– Зазорно слушать тебя, Степан. Ужель донские казаки такие скареды? Ужель от своего брата-мужика нам откреститься? Зазорно! Да ежели большой караван выпадет, на всех добычи хватит. Седни мы ватаге поможем, завтра – она нам. Как знать, не пришлось бы зимовать здесь. Тогда первый мужику поклонишься. Приди, сердешный, да избенку сруби. Так ли, есаулы?

– Вестимо, батька. С мужиками надо жить вкупе, – произнес Нечайка.

– Вот и я так мыслю. Воедино пойдем на струги. Казак да мужик – сила!

На пятый день весь дозор прибежал на стан.

– Плывут, атаман! Никак, стругов тридцать!

Болотников оживился.

– Добро! С какой стороны?

– С верху, батька.

Иван выхватил из-за кушака пистоль, выпалил в воздух.

– К челнам, донцы!

Повольники кинулись к Усе. Река заполнилась гомоном гулебщиков, в челны полетели веревки и крючья, багры и топоры.

– Где купцов встретим, Иван Исаевич? – спросил Нагиба.

– Тут и встретим, Волга обок, – проверяя пистоли, рассудил Нечайка.

– Вестимо, из устья и вдарим. Ну, держись, купцы! – задорно, весь в предвкушении битвы, воскликнул Васюта.

Но Болотников охладил пыл есаулов:

– Мыслю иное, други. Надо плыть в верховье Усы.

– В верховье?! – опешил Нечайка. – Да в уме ли ты, батька? День потеряем!

Не вдруг поняли атамана и другие есаулы.

– Добыча рядом, батька. Зачем от купцов пятиться?

– Веди на струги!