– А можно… можно, батеня, и посуху пройти.

– Уж не на ковре ли самолете? Да где ж тут у вас посуху? – усомнился Гаруня.

– От крепости в лес есть потаенная тропа, – решился наконец Первушка. – Выведет к самой Волге.

– Любо, сынко! – возрадовался Гаруня. – Чего ж ране не поведал?

– Нельзя о том сказывать, батеня. Так мир порешил. Ежели кто чужому потаенную тропу выдаст, тому смерть.

– Круто же ваш круг установил.

– А иначе нельзя, батеня. То тропа спасения. Поганый ли сунется, люди ли государевы, а мужиков наших не достать. Тропа и к Волге выведет, и в лесу упрячет. Там у нас, на случай беды, землянки нарыты. Не одно на-летье можно высидеть. И зверя вдоволь, и угодья бортные.

– Вон как… А все ж проведешь, сынко?

– Проведу, батеня. Но возврата мне не будет – мир сказнит. Так что навсегда с селянами распрощаюсь. С тобой пойду.

Крепко обнял сына Иван Гаруня и повел к атаману.

На другое утро Первушка вывел конный отряд к Волге. Затем он долго и молчаливо расставался с родимой сторонушкой.

«Простите, мужики, – крестился Первушка на сумрачный лес. – Не хотел вам зла-корысти. Знать, уж так бог повелел, чтоб мне с земли родной сойти да белый свет

поглядеть. Прощайте, сельчане. Прощай, Скрытня-река!»

Положил Первушка горсть земли в ладанку, низко поклонился лесу и пошагал к казакам.

– Да ты не горюй, парень. О заветной тропке никому не скажем, – ободрил Нечайка.

– Тропки не будет. Завалят ее мужики да новую прорубят.

На крутояре показался конный дозор. Казаки замахали шапками.

– С какой-то вестью, – поднялся на нос струга Болотников. – А ну греби, други, к берегу!

Челн атамана приблизился к крутояру. Казаки наверху закричали:

– С ногаями столкнулись, батька! Отбили отару баранов да косяк лошадей! Ноне с мясом будем!

– Много ли донцов потеряли?

– Шестерых, батька!

Казаки на челнах сняли шапки.

– Надо бы мясо на челны, батька!

– Добро. Яр кончится – спускайтесь к челнам!

Свыше тысячи баранов притащили казаки к берегу.

Их тотчас разделали, присолили и перетащили на струги. Солью запаслись еще в острожке. Мужики, обрадовавшись лошадям, позвали казаков на варницу.

– Соли у нас довольно, век не приесть. Берите, сколь душа пожелает.

И вот мужичий дар крепко сгодился.

Часть мяса разрезали на тонкие ломтики и выставили на солнце сушить да вялить. Казаки ожили, довольно гудели.

– Ноне заживем, братцы. Это те не рыба.

Болотников же был вдвойне доволен: казаки отбили у

поганых ногайских лошадей. Теперь опять все войско будет на конях.

На четвертый день завиднелись Жигулевские горы.

– Ну, слава богу, знать, доплыли, – размашисто перекрестился Болотников, жадно всматриваясь в окутанные синей дымкой высокие вершины Сколь дней, сколь ночей пробирались донцы к грозным волжским утесам, и вот пристанище удалой повольницы рядом.

– Ко мне, есаулы!

Мирон Нагиба, Васюта Шестак, Нечайка Бобыль, Степан Нетяга да казак-собинка Иван Гаруня расселись вокруг атамана.

– Где вставать будем, други? Жигули обогнем или тут, под горами, вылезем?

– А спознаем у Гаруни, атаман. Он тут с Ермаком ходил. Сказывай, дедко.

– На Луку два пути, хлопцы, – приосанился старик. – Тут, перед излучиной, бежит река Уса. Пересекает она всю Луку и подходит истоком чуть ли не к самой Волге. То один путь, но есть и другой.

– Погодь, дед, не спеши, – перебил Гаруню Болотников. – Велика ли сама Лука?

– Велика, атаман. Ежели огибать горы и идти к устью Усы, то плыть ишо верст двести, а то и боле. Но то уже другой путь.

– Много, дед. Без дозоров плыть двести верст рисково. Можем и на стрельцов нарваться. Бой принимать – казаков терять. Не за тем мы сюда пришли. Не лучше ли на исток Усы перетащиться? Далече ли река от Волги?

– С версту, атаман.

– Верста нас не затруднит, перетащимся. Как, есаулы?

– Перетащим, батько. Огибать не станем. Пошто дни терять?

– Вестимо, други. Веди, дед.

Гаруня шагнул на нос. Долго вглядывался вдоль правобережья, изронил:

– Пожалуй, вскоре можно и приставать, атаман. Кажись, подходим.

Гаруня постоял еще с полчаса и взмахнул рукой.

– Прибыли, хлопцы! Зрите дубраву? Тут и станем.

Над Волгой пронесся зычный атаманский возглас:

– К берегу, донцы-ы-ы!

Челны ткнулись о берег. Казаки высыпали на отмель, малость поразмялись, подняв челны на плечи, понесли к Усе.