Шрифт:
Оба продолжили свое неспешное занятие. Домели каждый до своего края лестницы и вновь пошли навстречу друг другу.
– Может быть, в нише таится он, в той, что левее от входа? – предположил первый. – Или же скрылся вкорзине с бельем пропотелым и грязным.
Он поднял глаза к небу:
– Дай нам знамение, боже. Зацепку, намек… ну хоть что-то!
– Где воплощенье твое, – подхватил единоверец, – Укрывается с прошлой субботы?
Хлопнула дверь. Из храма вышел носатый молодец ввыцветших шароварах и драной оранжевой безрукавке. Плечи его сгибались под тяжестью пыльных ковров. Следом семенил толстячок в черной тунике с золотой каймой – храмовый эконом. Верхняя губа эконома почти касалась носа, отчего казалось, что он постоянно к чему-то принюхивается.
Жрецы-подметальщики опустили глаза. Эконома они побаивались, ибо поговаривали, будто он наушничает его преосвященству о малейших нарушениях устава. Человек, которого зовут Полифемус-Пта-Уха-Гор, в Анатолае всегда будет чувствовать себя чужим. Имя Полифемус-Пта-Уха-Гор способно сломать размер любой строки. А как, не наушничая, продвигаться по иерархической лестнице, если братья-единоверцы обращаются к тебе: «Эй, добрый брате, чье-имя-ни-как-не-запомнить?»
– Ушел, о пройдоха с лицом, оскверненным пороком, – проводил его взглядом Люций. – Будут к нам боги щедры – надо быть, не вернется к вечерне.
– И как преславно то будет, мой брат, как живительно славно.
Жрецы переглянулись. Небольшое усилие – и необходимость общаться гекзаметром отброшена. Так пес сдирает с морды постылый намордник.
– Его преосвященство сегодня видел? – спросил Версус.
– Нет.
– В том-то и дело. – Жрец шмыгнул носом. – Исчез старикан.
– ?
– Надо думать, на сходку Дюжины отправился. И Катаблефаса с собою забрал…
Кусты подозрительно шевельнулись. Брат Версус, не моргнув глазом, продолжил:
– …зверя великого, в нашем живущего храме.
– Думаешь, камень тоже там?
– Без камня Катаблефас скучает. Помяни мое слово – мы зря ищем. День, другой… Его преосвященство вернется, и камень тоже. Глазом моргнуть не успеем.
Ветви орешника вновь закачались. Жрецы напустили на себя мрачный вид и взялись за метелки.
– …сохрани и верни, ну хотя бы к обеду, – забубнил брат Люций.
– …коли утратили мы, так пошли же нам дар предвиденья, – вторил ему брат Версус.
…Беспокойство жрецов вполне объяснимо.
Они ищут бога.
Священники любят искать бога. Это их основное занятие. Но тут случай особый. Жрецы поклонялись квинтэссенцию всего сущего [3] , иначе говоря философствующему камню. Тому самому, с которым любит вести беседы анатолайское чудище Катаблефас.
Жизнь по соседству с богами тяжела. Жрецы и священники постоянно чувствуют на себе испытующий взгляд. «А не сотворил ли ты себе кумира? – спрашивает он. – Не поклоняешься ли златому тельцу? Праведен ли?» Приходится постоянно оправдываться: не сотворил, не поклоняюсь, не грешу. Но это все окупается. В конце-то концов, мы здесь, а они там.
3
Террокс отличается от нашего мира. Он создан из пяти элементов: земли, воды, огня, воздуха и квинтэссенция. Важно помнить, что квинтэссенций мужского рода. Этим объясняются многие странности Террокса. Например, материя нашего мира инертна. Она всеми силами стремится к порядку и чистоте. Стремится к тому, чтобы энтропия была локализована в мусорном ведре, холодильник заполнен продуктами, а дети – сыты, одеты и играли на скрипке. Мятежный дух квинтэссенция, наоборот, одержим анархией. Потому на Терроксе так сильна магия.
Другое дело – квинтэссенций. Он вездесущ. Он не имеет постоянной формы и лежит на алтарной полке. Ему плевать на других богов, потому что он знает, из чего все сделано. Жрецы, алтари, другие боги. Любимое его развлечение – притвориться нестираной тогой.
Или дохлой крысой. Или миской протухшей каши. Спрятаться и наблюдать, как жрецы ищут его.
Люций и Версус ничего не имеют против. Поиски абсолюта для них праздник, бегство от скучной храмовой жизни. Жрецы рыщут по храму, заглядывают под молитвенные коврики, ищут в вазах и кувшинах. Для них не существует запретных мест. Кухня, любая келья, даже пещера Катаблефаса – бог может оказаться везде.
Рано или поздно его находят – чтобы вновь утратить. Но в этот раз вышло иначе. Ни в одном из своих излюбленных мест квинтэссенций не появился.
Жрецы переглянулись.
– Думаешь ты, что, возможно, бунтарь тот проклятый виною? – вполголоса поинтересовался брат Люций.
– Коли повинен тут кто, так уж он, не иначе. Подумай!
Быстрый взгляд – вправо, влево. Нет ли соглядатаев? Губы Версуса приблизились к уху единоверца.
– Он убил тримегистийского зверя. Говорят, он собирается прекратить Эру Чудовищ.
Жрецы посмотрели на солнечные часы. Тень не шелохнулась.
– И зовут его…
– Мне уже доложили. Господин Хо Хи Исе Со.
Начальник стражи опустился на одно колено:
– Император проник в самую суть вещей. Может ли недостойный добавить еще кое-что?
За окном летели журавли. Одинокая сосна пыталась поймать растрепанной верхушкой облако. У подножия горы алела черепицей многослойная крыша пагоды.
– Говори, мой верный слуга.
– В этом человеке воплотилась душа великого воина Лян Цзы Ло Тэ. Так утверждают мудрецы.