Маггара со вздохом притушила огонек.

Хоакин не ошибся: коридор действительно закончился. Каменные переходы вывели стрелка в гигантскую пещеру.

Далеко в глубине ее горело багровое пламя, превращая Бахамотову берлогу в подобие разрезанного арбуза. Громоздились огромные валуны-семечки. Летучие мыши копошились под сводами пещеры. Сонно журчала вода.

«Бахамот очинь злой», – сообщала табличка на одном из валунов.

«Здесь жывет чудище. Фсем баяца», – предупреждала другая.

Стрелок остановился передохнуть. Дальше придется красться. Меч прятать под плащом, а Маггару – в шляпе. Иначе иллюминация будет – дай боже!

На неровной стене возникла тень – бесформенная горбатая туша, похожая на престарелого учителя русистики из Градовского университета. Но тень эта принадлежала вовсе не Хоакину.

– Здорово, ребята, – проревела она. – Эльза, здравствуй, крошка. А у вас гость. Кто это?

У тени было три головы. И, кажется, четыре лапы. Хвоста разглядеть не удалось.

– Вовсе я не Эльза, – обиделась саламандра. – Меня Инцери зовут. А это – сударь Хоакин Истессо. Он вроде как Ланселот.

– Как? – Тень наклонилась, приставила ладонь к уху. – Рапортуй громко, отчетливо, по-солдатски.

– Истессо! – хором воскликнули Маггара и Инцери. Стрелок промолчал.

– Не цыган?

– Нет!

Послышался звук переворачиваемой страницы.

– Давай, может, слышь, я буду за Шарлеманя читать? – спросил дискант.

– Ты не можешь за Шаглеманя, – ответил картавый девчоночий голосок, – потому что ты малявка.

– А ты, блин, сопля розовая.

– Пусть Лиза читает за Шарлеманя, – заявил третий голос. Вернее, первый.

– Нельзя. Лиза читает за Эльзу.

– И что? Это же…

– Слышь!

Хоакин выглянул из-за валуна. На огромной плите возвышалась гора подушек и одеял. Рядом дымил костерок, возле которого сидел Бахамот с книгой в лапах.

Ошибиться невозможно: чудище есть чудище. В свалявшейся белой шерсти, трехголовое, с длинными табачно-желтыми когтями. Правда, размерами зверь не вышел: с винный бочонок, не больше. Да и головы детские: одна с челочкой и косичками, другая – рыжая, вихрастая, в веснушках. Меж ними – белобрысый пухлощекий крепыш с серьезным взглядом.

Бахамоту до настоящего зверя великого еще расти и расти… Он еще звереныш. Но и что с того?… Ему приносят девушек в жертву, именем Бахамота шарлатан собирает дары.

Жертвенные приношения находились тут же. Не все, естественно, – малая часть. За спиной Бахамота виднелся изрезанный затейливыми рунами алтарь. На нем лежали: блюдо с дымящимися пирожками, лупоглазая кукла, несколько книжек, тарелка с абрикосами и кувшин.

Хоакин не сразу сообразил, что длинный золотистый сверток на краю алтаря – связанная Лиза. От камней, на которых она лежала, несло холодом, поэтому Бахамот укутал ее в плед. Но сделал это неуклюже, почти не защитив от стужи.

Его интересовало другое.

– Лизка, просыпайся. – Зверь дернул девушку за волосы. – Сейчас твои слова будут.

Фуоко тяжело подняла голову. Семьдесят восемь положений тела, говорите? Скорбь и невыразимая печаль? Вряд ли эту позу девушка изучала в храме. Связанный человек всегда лежит неестественно.

– Бахамот, дай попить, – хрипло попросила она. – До коронации еще уйма времени.

Три мордочки оскалились. Если и было в них раньше сходство с детскими лицами, сейчас оно исчезло:

– Еще чего! Я пегвая папга-асила! – загнусила голова в косичках.

– Ребя, че она? Это же мой сок. Мое! – Рыженькая.

И самая рассудительная, белобрысая:

– Так нельзя, сударыня. Вдруг мне захочется сока? А вы уже все выпили? Бахамоту не хватит. Нехорошо. Лучше смотрите в книгу. Вот ваш текст.

Голова сосредоточенно забубнила:

– Ха-ха. Приезжий таращит глаза. Ты не ожидал от меня таких чувств? Ну? Отвечай, растерялся, сукин сын. Ну-ну, ничего. Ха-ха. Эльза.

Три пары глаз уставились на жертву.

– Эльза! – зашипела чернявенькая в косичках. – Лиза! Чего спишь?!

Фуоко мотнула головой. На лице ее отразилась досада.

– Лиза, блин!

– Лиза!

Голова в косичках торопливо скосила глаза в книгу:

– Да, господин дракон.

– Дай лапку, – потребовал белобрысый. – Ну?…

Хоакин выбрался из своего укрытия. Сделать это пришлось бы так и так, даже не будь на алтаре связанной Лизы. Меч в руках стрелка пульсировал яростным светом. Спрятать это сияние не помогал даже плащ. Клинку Ланселота хотелось в бой.