— Охрану в больнице поставили? — спросил полковник.

— Да, дежурят круглые сутки, — ответил Пилюгин.

— Говорить этот Сичкин может?

— Врач сказал, может. Ранение не тяжелое, нож по касательной прошел.

— Надо немедленно с ним поговорить. Не допрашивать, а именно поговорить. Наверняка он нам не все сказал. Не потому, что сознательно хотел что-то скрыть, а просто на какие-то вещи не обращал внимания. А теперь может вспомнить… если по-умному с ним побеседовать.

— Хорошо, сейчас же поеду, — сказал Голубев.

— Пусть лучше Тулегенов поедет. И с его напарником… с Лехой… тоже поговорить надо… подробненько. Это единственные концы, за которые вы еще можете потянуть, — добавил Судаков. — И, конечно, поискать их точки на других рынках.

И вновь они сидели в комнате для допросов напротив друг друга — Полина и Пилюгин.

— Ну, вроде бы, все, Полина, отмучились мы с тобой, — сказал Пилюгин, перелистывая страницы дела.

— Это ты отмучился, а мои мучения только начинаются, — усмехнулась Полина.

— Думаешь? — Пилюгин закурил, встал и заходил по комнате. — Нет, не могу понять, почему все так по-дурацки складывается? Почему мы не познакомились, как все нормальные люди?

— Перестань. Как познакомились, так и познакомились… как Господь управил, так тому и быть, и не будем распускать слюни. Да все у тебя будет нормально. Через годик Мишку в ясли отдавать сможешь. А через три-четыре года Галка твоя совсем взрослая будет — заменит маму братику. Она у тебя девчонка умная… хорошая… Так что все будет путем, Михаил Геннадьевич.

— Да я не про себя говорю, ты что, не поняла?

— Не поняла…

— Я о нас с тобой говорю, — громким шепотом сказал Пилюгин, подойдя к ней вплотную. — Про тебя и про меня, и больше ни про кого, понимаешь?

— Не надо про меня, Михаил Геннадьевич, — сухо ответила Полина.

— Я же… полюбил тебя, Полина! Я взрослый мужик и отвечаю за то, что говорю…

— У меня впереди другая жизнь и другая дорога… без тебя, Михаил Геннадьевич, — глядя ему в глаза, проговорила Полина.

— А у твоего Витьки какая будет дорога? — так же шепотом спросил Пилюгин. — Я понимаю, ты думаешь об этом, но… реально представь, что с ним может быть…

— Ну, присмотри за ним, если сможешь. Очень буду благодарна. У него дедушка есть. Надеюсь, и он его не бросит… очень надеюсь…

— Ты не баба… ты железная леди какая-то… — пробормотал Пилюгин.

— Неужели такая старая? — рассмеялась Полина.

— Нет, не старая… — усмехнулся Пилюгин и сразу спросил: — Значит, человека, продавшего тебе взрывчатку, ты по-прежнему отказываешься назвать?

— Я не отказываюсь. Я его не знаю.

— Ну и ладно. На том и закончим… — прихлопнул ладонью по папке Пилюгин.

Пилюгин постучал в дверь кабинета и вошел. Главный прокурор района, сухощавый человек лет тридцати с небольшим, в очках в тонкой золотой оправе, в белой рубашке с галстуком, сидел за столом и что-то писал. Голубой прокурорский мундир с погонами висел на спинке кресла.

— Здравствуй, Пилюгин, — поздоровался он, не отрывая глаз от бумаги. — Присаживайся, я сейчас… Что у тебя?

— Дело террористки Ивановой. Закончил, можно передавать в суд.

— Посмотрим… — ответил прокурор, открывая папку и проглядывая страницу за страницей. — У кого купила взрывчатку, она так и не сказала?

— Не сказала, Евгений Сергеевич.

— Не смог, значит, добиться? — прокурор продолжал листать страницы дела.

— Не смог…

— По одной этой причине я буду больший срок для нее требовать. Сказал ей об этом?

— Сказал. Ее это не впечатлило.

— Не впечатлило, говоришь? — усмехнулся прокурор. — Ладно, посмотрим, как она на суде запоет, когда услышит, какой срок я потребую.

— Много потребуете? — спросил Пилюгин.

— А ты услышишь…

— Кто судьей будет, Евгений Сергеевич?

— Кажется, Блинкова Алевтина Петровна. Каменная баба — поблажек от нее ни один преступник не дождался, — усмехнулся прокурор. — Скорее наоборот… У тебя еще есть вопросы, Пилюгин?

— Вопросов больше нет, Евгений Сергеевич. — Пилюгин встал и пошел к двери.