— Э-эх, товарищ полковник, на каждый роток не накинешь платок, — усмехнулся Пилюгин. — Если б у меня с ней роман был, она бы одного меня подкараулила и из револьвера порешила. Зачем весь отдел подрывать?

— А вот это, я надеюсь, следствие выяснит… Ладно, с чем пришел, выкладывай.

— Надо эту Иванову под подписку выпустить, — выпалил Пилюгин и даже испугался, увидев выражение лица полковника Судакова.

— Как выпустить? — просипел он. — Под какую подписку?

— Ну, под подписку о невыезде, Олег Андреевич.

— Под какую подписку ты собрался выпускать женщину, которая хотела взорвать здание управления, взяла в заложники сотрудников и ранила одного из огнестрельного оружия? Если эта дамочка не террористка, то кто она тогда, может, объяснишь? — полковник Судаков злился все больше и сверлил Пилюгина яростным взглядом.

— Несчастная женщина, у которой умер в тюрьме муж… — медленно заговорил майор. — А попал он туда из-за негодяя, чья собака сделала калекой его малолетнего сына — откусила ему кисть руки. Муж хотел отомстить… В общем, эта женщина осталась теперь одна с сыном-калекой. Я с ней разговаривал — она глубоко раскаивается в том, что натворила, и если ее выпустить под подписку, никакой беды не будет.

— Когда это ты с ней поговорить успел? — спросил полковник.

— Сегодня утром.

— Зачем ты с ней разговаривал? Разве тебе поручено вести следствие? — стараясь быть спокойным, продолжал спрашивать полковник.

— А что тут такого? Она меня застрелить хотела, я и хотел узнать: почему, за что? В конце концов, на роль основной жертвы она намечала меня, вот и хотелось выяснить…

— Выяснил? — едко улыбнулся полковник.

— Ну, не совсем… Но для меня ясно — она несчастный человек, у которого может рухнуть вся оставшаяся жизнь. И убить меня она хотела не со зла, а от отчаяния — любила мужа и считала меня виноватым во всех бедах. Это очень порядочный человек, Олег Андреевич, я ведь не салага и в людях разбираюсь…

— Не очень-то заметно, — вновь едко улыбнулся полковник.

— Порядочный, попавший в беду человек, — упрямо повторил Пилюгин.

— И ты предлагаешь по такому случаю освободить ее от наказания? Так я понял пафос твоей оправдательной речи?

— Не от наказания, товарищ полковник. Я прошу освободить ее до суда под подписку о невыезде. Она сможет быть с малолетним сыном. Он же без руки остался, ему сейчас тоже тяжело. Что ей делать в СИЗО? Набираться опыта у тюремных старожилов? Прошу вас, Олег Андреевич, проявите великодушие.

— А при чем тут я? — развел руками полковник. — Дело под контролем у судьи Блинковой. Она уже санкционировала арест до тридцати суток. И обвинение вынесла. Знаешь ее? Не зря у нее кличка — Каменная баба. А тут статья тяжелее некуда — терроризм, покушение на убийство. Не выпустит она ее. И никто ей не указ. Кого хочешь пошлет подальше.

— Я попробую поговорить с Блинковой. Постараюсь доказать… уговорить…

— Да? — полковник несколько секунд пристально смотрел на него, снова улыбнулся: — Слушай, Пилюгин, а может, у тебя и вправду с ней роман был, как злые языки мне сообщали?

— Я когда-нибудь вам врал, товарищ полковник?

— Все в жизни случается в первый раз, — усмехнулся полковник. — Ладно, Пилюгин, я поговорю, конечно, с судьей, изложу ей мотивы… Кстати, а почему этим ее адвокат не занимается?

— Да нет у нее еще адвоката… И денег на адвоката нет. Государственного назначат. Когда — не знаю…

— Ладно, поговорю. У тебя все?

— Все, товарищ полковник, — Пилюгин поднялся.

Раздался телефонный звонок. Полковник взял трубку:

— Полковник Судаков слушает. Здравствуйте, товарищ генерал! — Судаков подтянулся в кресле, взглянул на Пилюгина и приложил палец к губам, призывая к тишине. — Да, Герман Федорович, она пилюгинских ребят в заложники взяла. Отчаянная баба, Герман Федорович, полностью с вами согласен. В СИЗО она. Следователь пока не назначен, и адвоката у нее нет. Да это вообще не наш профиль. Из ФСБ человек приезжал, потребовал дело Ивановой им отдать. Террор — это их епархия… Нам оставить? Гм-гм… каким образом, Герман Федорович? — полковник сделал круглые глаза и посмотрел на Пилюгина. — Да я все понимаю — дело чести, конечно, но ведь своих дел хватает… Кого? Да, понял… правда, на его отделе еще несколько дел висит. Два убийства. Понимаю, понимаю. Слушаюсь, Герман Федорович. Абсолютно с вами согласен — раз его ребят в заложники взяли, ему и дело вести. Так точно! Всего доброго, Герман Федорович. — Судаков положил трубку, кашлянул. — Все слышал? Так вот — генерал поручил дело террористки вести тебе. Дело чести. Она вас, как пацанов, в заложники взяла! По телевизору сообщали! Во всех газетах над вами потешались — убойный отдел называется! С одной бабой не совладали! Хороша милиция! Давай, дорогой, давай за дело… Кстати, а что у тебя с убийством в гостинице? Совсем не двигается?

— Пока результатов ноль. Наработки, конечно, есть, только проку от них пока нету, — поморщился Пилюгин. — Работаем, товарищ полковник.

— Этим тоже надо заниматься. Мало тебе висяков? У тебя в отделе четверо мордоворотов! Поручи персонально Тулегенову. Или Голубеву. Пусть они с террористкой разбираются — там все ясно. За неделю дело к суду подготовить.

— За неделю не выйдет, Олег Андреевич.

— Почему это? Вы, я вижу, совсем мышей ловить перестали!