Кто-то из эмигрантских русских писателей упоминает российских аристократок, оказавшихся в Стамбуле после разгрома Врангеля, где они использовались в качестве "женщин без спроса". То есть, клиенты их согласия не спрашивали, наклоняя в удобную для себя позу в ближайшей подворотне или закоулке. Другой русский писатель из почвенников, приводит как-то восторженный рассказ исконно-посконного молодого православного крестьянина о поездке в город в богоспасаемой Российской империи: "Там бабы из фабричных - такие голодные. Ты ей хлеба горбушку дашь - так она под тобой её и сожрёт".

Поскольку, с одной стороны, Кудряшкова ничего в ходе происходившего процесса не жевала, а с другой - Ивашко явно её согласия не спрашивал, то передо мной был вариант из жизни российской аристократии. Что вполне возможно: если бы я тут не появился, то Кудряшок с женой понаделали бы, возможно, кучу детишек. Их отпрыски, может быть, стали бы российскими дворянами. И, изгнанные из страны волей трудового народа, вернулись бы, наверное, к исконно-посконному, к своим глубоко народным корням. Шелуха культуры, воспитания, цивилизации довольно легко слетает с большинства людей при изменении условий существования. Проще: когда кушать очень хочется.

Бабёнка ритмически охала, пыталась уползти, пыталась встать поудобнее. Если раньше для Ивашки было слишком низко, то теперь стало слишком высоко. Он уже и на цыпочки поднимается. Наконец, ему это надоело. Он ухватил бабу за ворот рубахи и одновременно нажал на крестец. От этого полузадушенной даме пришлось приподняться передней половиной тела и чуть опуститься задней. Ивашка убедился в совпадении взаимодействующих горизонтов, удовлетворённо крякнул и продолжил свой "проходческий" процесс. Уже не сопровождая его высоко-эмоциональными и резко негативно окрашенными выражениями и междометиями.

Всё - как обычно, всё как всегда - Ивашка получил от меня втык. Очень расстроился и обиделся. И тут же нашёл на ком можно сорвать свою обиду. Вот стоит на четвереньках на столе молодая женщина, в терминологии моих современников - юная девушка-школьница. Класс восьмой-девятый, наверное. В неудобной раскоряченной позе, с торчащей кверху голой задницей. С душащим, стянутым на шее, воротом. С отнюдь неласковой лапой озлобленного мужика на своём теле, мнущего ей то поясницу, то ягодицу. Терпит. Просто потому, что я одному из своих людей соизволил выразить своё неудовольствие. В острой, запоминающейся форме. В форме мордобоя лица, стоящего выше её в стайной иерархии. Вышестоящее лицо получило по лицу, и теперь передаёт полученное - нижестоящему. В удобной для себя форме, в подходящее место. Спускает, так сказать, по "вертикали власти".

Пожалуй, стремление туземцев к хоть чуть более высокому стайному статусу имеет основания. Действующих ограничений, сдерживающих, защищающих нижестоящих от самодурства вышестоящих - здесь практически нет. "Закон, что дышло - куда повернул, туда и вышло". Русская народная мудрость. А обычай - ещё "дышлее". То-то простой народ в Древнем Риме требовал записи законов. А то эти патриции так обычаи крутили... как дышло. Это, кстати, и тебе, Ванёк, зарубка на память - не надейся на защиту закона, обычаев, приличий... А уж на гуманизм и общечеловечность... "Выгрызать всё своё - зубами".

Шорох за спиной заставил меня обернуться. В темноте ночи, в неярком свете ещё только восходящей луны у стены сарая стоял "горнист". Чуть покачиваясь на нетвёрдых ногах, морщась от каждого своего движения, он безотрывно смотрел в освещённый дверной проём поварни. Там, как на сцене театра - происходило. Действо оказывало на "горниста" совершенно завораживающее влияние. Он не оторвал от этой подсвеченной рампы взгляда, даже когда я подошёл к нему.

– - Ты чего встал? Иди, ложись.

– - А? Я... Вот... слышу... А тут... Г-господине! Отдай мне её в жёны! Христом-богом прошу! В-верой-правдой служить буду! Ж-живот за тебя положу! Ничего не пожалею-ю-ю! Отдаи-и-и-и-й...

Офигеть! В подтверждение своих клятв "горнист" попытался встать передо мной на колени. Держась одной рукой за стенку сарая, он очень неуверенно стал опускаться, вскрикнул. Видимо, в том момент, когда свежие струпья на рубцах от плети начали рваться. Дёрнулся от острой боли и, взвизгнув, рухнул на бок. Но упрашивать меня не перестал.

– - Господине! Дозволь жениться! Яви милость!

От боли ли, от волнения ли - он заплакал. Лежит крупный здоровый парень, свернувшись на земле калачиком. И у него слёзы ручьём текут. Я попытался поднять его, подхватить. От моего прикосновения он снова взвыл: спина плетью расписана - не прикоснуться. В тёмном дверном проёме сарая забелело чьё-то лицо.

– - Чего стоишь? Помоги. Видишь - человеку плохо.

Я склонился над жалобно рыдающим "горнистом". И с некоторым опозданием вскинул голову: рядом со мной стоял Чимахай. И смотрел. Чуть выше моей головы. Твою маман! Я же уже так попадался! У меня же шашка в ножнах на спине! В прошлый раз Корька вот в такой позиции её и выдернул. И я чудом тогда жив остался. Снова - на те же грабли.

Куча всякого попаданско-ролевого народа лихо носит железяки на спине, некоторые даже и назад клинок в ножны вставить могут. И никто не говорит о том, что при наклоне или в положении "на коленях" - вероятный противник получает удобный доступ к рукояти твоего собственного оружия.