Я кивнул.

— Сержант Мёрфи рассказала мне, что произошло.

Я почувствовал, как напряглась моя шея.

— Она все видела?

Он кивнул.

— Думаю, да. Чертовски трудный выбор.

— Это было не трудно, — тихо возразил я. — Только холодно.

— Ох, Хосс, — вздохнул он. В его словах было больше сострадания, чем могло бы в них уместиться на первый взгляд.

У подножия лестницы собрались фигуры в сером. Эбинизер хмуро покосился на них.

— Похоже, мне пора.

Я с усилием пошевелил мозгами и тоже посмотрел на них.

— Вы привели их сюда. Ради меня.

— Ну, не совсем, — хмыкнул он и кивнул в сторону спящей девочки: — Ради нее.

— А что с Белым Советом?

— Они вскоре во всем разберутся, — заверил он меня. — Просто диву даюсь, как они еще живы после того, как столько всего пошло наперекосяк.

— Под чутким руководством Кристоса.

— Ага.

— Он из Черного Совета, — сказал я.

— Или просто дурак, — предположил Эбинизер.

Я подумал над этим.

— Не знаю, что страшнее.

Эбинизер покосился на меня и фыркнул.

— Дурак страшнее, Хосс. Всегда страшнее. В мире не так много злодеев с черными сердцами, а уж до власти они дорываются и вовсе по случайности. А дураки на каждом шагу.

— Как это Леа наладила с вами связь? — вспомнил я.

— Ну… — Эбинизер нахмурился. — Знаешь, Хосс, мне кажется, наши старики ведут с нами свои собственные игры.

— Старики?

Он мотнул головой вниз, где у подножия лестницы высокая фигура с окованным металлом посохом выстраивала новый портал из зеленых молний. Стоило пространству внутри зеленой арки замерцать призрачным светом, как все фигуры в сером подняли головы к нам.

Я нахмурился и присмотрелся внимательнее. Теперь я разглядел, что металлический набалдашник на посохе вовсе даже клинок, а высокий тип держит в руках не посох, а копье. Под капюшоном я разглядел черную наглазную повязку, спутанную бороду и хмурую улыбку. Он посмотрел на меня и сделал копьем движение, чем-то напомнившее мне салют фехтовальщика. Потом повернулся и исчез в мерцании портала. Одна за другой остальные фигуры в сером последовали за ним.

— Ваддерунг, — сказал я.

— Теперь его зовут так, — буркнул Эбинизер. — Он редко участвует в чем-то сам. Но если участвует, то ему лучше не попадаться под руку. И мой опыт говорит: это значит, дела и впрямь оборачиваются неважно. — Он задумчиво надул губы. — Он редко открывается вот так, Хосс.

— Я общался с ним пару дней назад, — объяснил я. — Он рассказал мне о проклятии. Вложил мне в руку пистолет и показал, куда целиться.

Эбинизер кивнул.

— Знаешь, он учил Мерлина. Того, самого первого.

— И как Мерлин с ним ладил? — поинтересовался я.

— Никто не знает точно. Но по его записям… Он был не из тех, кто умирает в своей постели.

Я фыркнул.

Старик поднялся и правой рукой надвинул на лицо капюшон. Потом помедлил и посмотрел на меня.

— Не буду читать тебе нотаций насчет Мэб, парень. Я и сам в свое время заключал разные сделки. — Он дернул левой рукой, на которой до сих пор вздувались темные вены, хотя и не так сильно, как пару часов назад. — Просто мы делаем то, что нам представляется верным, для того, чтобы защитить тех, кого можем.

— Угу, — согласился я.

— Она может здорово надавить на тебя. Попробует засунуть в ящик, в котором тебе не хотелось бы оказаться. Не позволяй ей. Воли твоей она отобрать не может. Даже если сможет заставить это выглядеть так. — Он снова вздохнул, но в голосе его звучала твердая как камень убежденность. — Это единственное, чего не могут все эти темные существа и силы. Отобрать у тебя способность делать выбор. Они могут убить тебя. Могут заставить тебя делать всякое — но не могут заставить тебя самого делать такой выбор. Они почти всегда пытаются наврать тебе с три короба на этот счет. Не покупайся на такое.

— Не буду, — сказал я и поднял на него взгляд. — Спасибо, дед.

Он наморщил нос.

— Фу. Мне не идет.

— Дедуля, — хмыкнул я. — Дедуля.

Он прижал руку к груди.

Я чуть улыбнулся.

— Сэр.

Он кивнул в сторону девочки:

— Что будешь делать с ней?

— Что считаю нужным, — ответил я по возможности мягче. — Возможно, лучше будет, если вы этого не будете знать.

На лице его мелькнули боль и чуть ироничное смирение.