Дальше я действовал чисто механически, по заведенному холостяцкому распорядку. На кухне — пардон, на камбузе — нашлись куриный суп и чили в пакетиках. Я разогрел оба и съел. Мне пришлось делать выбор между белым вином, апельсиновым соком и теплой колой. У апельсинового сока истекал срок хранения, поэтому он и выиграл в качестве питья к обеду. Горячие супы и холодный сок подошли друг другу лучше, чем я ожидал, а потом я прилег на койку. Я надеялся уснуть.

Я не смог.

Я лежал, ощущая легкое покачивание судна на озерных волнах. Вода шлепала о борт. Солнце грело кубрик. Я был чист, переоделся в старый тренировочный костюм и лежал на койке, которая оказалась неожиданно удобной — но уснуть мне не удавалось.

Часы на стене — пардон, переборке — тикали ровно, убаюкивающее.

Но уснуть я не мог.

Куриный суп и чили. Черт знает что для последней трапезы.

Может, мне попросить таксиста подождать меня у «Бургеркинга».

Ближе к полудню я спустил ноги на пол и осмотрел доспехи моей крестной, удерживавшие пули, и молнии, и черт знает еще какую гадость. Я нашел на спине и боках несколько следов от попаданий, которых я не заметил. Одно ясно: без этих штуковин с дурацким орнаментом я был бы покойником.

Часы пробили двенадцать, и с двенадцатым ударом доспехи изменились. Они… они просто превратились в мой кожаный плащ. Тот, что подарила мне Сьюзен перед каким-то боем много-много лет назад.

Я поднял плащ. В нем зияли отверстия. Рваные дыры. Обожженные дыры. Аккуратные пулевые пробоины. Нет, правда, там было больше дырок, чем плаща, и даже оставшаяся кожа потрескалась, пересохла и крошилась. Плащ расползался прямо у меня в руках.

Думаю, никто не пытался испечь пирога из Золушкиной тыквы после того, как та побывала каретой. Хотя, кажется, в отдельных версиях истории фигурировала не тыква, а луковица. Возможно, ее можно было бы положить в суп.

Я бросил плащ в озеро и посмотрел, как он тонет. Потом сполоснул лицо под краном и нахмурился, глядя на свое отражение в зеркале. Мамин амулет и камень блестели на моей голой груди.

Три дня назад моя жизнь текла по установленному распорядку. Теперь от той жизни у меня остались только кусочек серебра и камешек. Ни офиса. Ни конторы. Ни машины. Ни собаки, ни кошки. Господи, куда делся Мистер после пожара? Ничего такого, что я мог бы назвать своим. Ни свободы. Ни друзей… ну, не станет и их после того, как Мэб со мной разберется.

Что осталось?

Кусок серебра и маленький камешек.

И Мэгги.

Я сел и принялся ждать, что будет дальше.

Шаги послышались на пристани, потом на трапе, на палубе. Спустя мгновение Мёрфи постучала в дверь и спустилась в кубрик.

Похоже, она приехала прямо из церкви: на ней был все тот же выбеленный боевой наряд, и, судя по выражению лица, поспать ей тоже не удалось. Она медленно перевела дух и кивнула:

— Так я и знала.

— Мёрф, — сказал я. — Тебе, наверное, не стоило приезжать.

— Мне надо было повидаться с тобой, — возразила она. — Ты… просто взял и уехал.

— А ты хотела попрощаться?

— Не говори ерунды, — мотнула головой она. — Вовсе не хотела. — Она сглотнула. — Гарри… ну, просто… я за тебя волновалась. Я никогда не видела тебя таким.

— Мне никогда прежде не доводилось убивать мать моего ребенка, — бесцветным голосом отозвался я. — К этому надо… надо еще приспособиться.

Она поежилась и отвернулась.

— Я… Я только хотела убедиться, что ты делаешь это не для того, чтобы наказать себя. Что ты не сделаешь… ничего драматического.

— Ну конечно, — сказал я. — Ничего драматического. Это я.

— Черт подери, Дрезден.

Я развел руками:

— Чего ты хочешь от меня, Мёрфи? Ничего не осталось.

Она подошла и села рядом со мной, глядя на мое лицо, на мою грудь и плечи, на шрамы.

— Я знаю, каково тебе, — сказала она. — После того как я устроила Мэгги, я позвонила в контору. Там… там начали новое расследование. Этот поц Рудольф. — Она сглотнула, и я буквально кожей ощущал ее боль. — Исход предрешен. Столлинз надеется, что сможет выбить мне не волчий билет, а уход по состоянию здоровья. С половинной пенсией.

— Господи, Мерфи, — выдохнул я.

— Я коп, Гарри, — прошептала она. — Но после такого… — Она развела руками, демонстрируя мне, что они пусты.

— Прости, — пробормотал я. — Это я втянул тебя во все.

— Иди ты. Тоже мне, втянул он. — Она подняла на меня сердитый взгляд голубых глаз. — Даже не пытайся вешать мне лапшу на уши. Я знала что делаю. Я принимала риск. Я за это заплатила. И буду поступать так и дальше, если, черт подери, сочту нужным. И не пытайся отобрать у меня это.