Также ли чисто в их душах, как на их улицах? Это Хуану Мигелю только предстояло узнать. Крэйг сообщил, что есть судебное предписание, позволяющее отцу разговаривать по телефону с Элианом после семи вечера без ограничений. Обрадованный Хуан Мигель подпрыгнул от восторга. Завтра он поговорит со своим мальчиком! А скоро он увезет своего любимого сынишку домой, на Кубу. Их родина ничуть не уступает Соединенным Штатам ни в красоте, ни в природе, ни в архитектуре. Просто их остров меньше и беднее, но это их остров. А он научил своего мальчика различать свое и чужое. Только бы Элиан не забыл отцовских уроков. Ему сейчас труднее всех. Он переживает потерю матери. Папа поможет ему справиться с горем…

Особняк кубинского представителя в Мэриленде был похож на маленький бастион и даже отдаленно не напоминал посольский ряд в фешенебельном вашингтонском районе, что протянулся на запад от Дюпон-серкл вдоль Массачусетс-авеню. Угрюмого кубинского представителя дублировали его хмурые сотрудники. От американцев все время ждали какого-нибудь подвоха и всегда готовились к самому худшему. А так как самым худшим считалось вторжение в дом, то сухие поленья камина круглогодично, и в зной, и в стужу, лежали в непосредственной близости от топки. Первым делом сжигается вся документация, архивы и информационная база. Программа уничтожения компьютерных данных запускалась с центрального сервера в рабочем кабинете посла, вернее представителя режима Кастро, как называли его янки, не позволившие «кастровской Кубе» открыть в США свое суверенное посольство.

– Располагайся здесь и чувствуй себя как дома, но не забывай, что ты в гостях у янки, – перефразировал русский афоризм глава Отдела интересов Кубы в США: в середине восьмидесятых он учился в Советском Союзе на журналиста и запомнил много пословиц и поговорок, которыми время от времени пользовался. Хуану Мигелю показали его комнату, и он с удовольствием отметил, что в ней был телефон.

Радость была недолгой. Уже первый разговор с сыном показал, что дальние родственники не собирались выполнять предписание о телефонных разговорах. Альфредо, племянник Ласаро, сам Ласаро и его жена Анхела, а также Делфин и Марисльезис прибегали ко всяческим ухищрениям, чтобы воспрепятствовать полноценному общению отца и сына. Еще бы – за их спиной стояла целая армия адвокатов влиятельного Орландо Канозы, гарантировавшего любую поддержку этому «героическому семейству, что приняло на себя удар кастровской машины». «Только не отступайтесь, проявите должное мужество», – без устали твердили они, подбрасывая кругленькие суммы наличными от «Кубино-Американского Фонда», «чтобы ребенок ни в чем не нуждался».

– Если не хочешь, то можешь не разговаривать, – вкрадчиво прошептала на ухо Элиану его новая мама, когда мальчик поднял трубку.

– Я хочу. Это мой папа, – ответил маленький Элиансито. Но в комнате вдруг заработал телевизор. Такой классный мультик про медведя-забияку. Ребенок разрывался между обычным детским любопытством и папиными словами о любви, о Кубе, о маленьком братике, о том, что бабушки хотят его увидеть и о скором возвращении домой.

– Тебе нравится медведь? – вклинилась в разговор Марисльезис.

Элиан восторженно закивал в знак согласия, заодно соглашаясь и с папиными словами.

Доводы взрослых не могли быть неправильными. Ведь все любили его. Все говорили, что души в нем не чают. Но как же трудно определиться мальчугану, когда любящие его люди ненавидят друг друга.

На другой день дозвониться не удалось. Телефонная линия была занята. В следующий вечер никто так и не подошел к трубке, сколько ни пытался набирать Хуан Мигель заветный номер домашнего телефона двоюродного дедушки Элиана. Спустя два дня племянник Ласаро по имени Альфредо сообщил, что Элиан принимает пищу и не к чему его отвлекать. Да, если мальчик не кушал и не был в школе, то он обязательно спал.

– Элиан очень устал, ему пора спать…

– Элиан пошел проведывать Марисльезис в больницу…

– Элиансито нет дома, он в церкви…

– Он на экскурсии в майамском парке дикой природы…

– Я же сказал, Элиансито уже лег спать, ты же не хочешь, чтобы мы его разбудили?! – хитрил Делфин.

– Да, но сейчас только семь часов, – возмутился было Хуан Мигель.

– Звони завтра, – хладнокровно отрезал Делфин. Назавтра Хуан Мигель позвонил в шесть тридцать. Раз Элиансито укладывают так рано, мальчик мог к этому привыкнуть.

– Тебе не разрешено звонить до семи вечера, – дерзко отчитал его Делфин. – Ты можешь звонить только после семи, и на разговор тебе отводится двадцать минут. Так черным по белому записано в судебном предписании.

– Мне об этом ничего не известно, – откровенно признался Хуан Мигель.

– Теперь ты знаешь, – высокомерно заявил Делфин.

– Хорошо, сейчас пять минут восьмого.

– Мальчик плохо себя чувствует. Ему сделали укол и уложили баиньки, – ехидно проинформировал родственник.

– Что за укол? – У отца замерло дыхание.

– Мне почем знать, это дела медиков. Что-то успокоительное, – разоткровенничался Делфин.

– Ты мне должен сказать, что за инъекцию ввели моему сыну! – раздраженно потребовал Хуан Мигель.

– Не надо мной помыкать! – разъярился в ответ Делфин. – Вы с команданте качайте права на Кубе! Мы живем в свободной стране! – бросил он напоследок, и в трубке послышались короткие гудки.

– Они пичкают его какими-то лекарствами, – Хуан Мигель обратился за помощью к главе кубинской дипмиссии. – Они говорят, что мне позволено разговаривать с Элиансито только двадцать минут в день, на деле у меня и у бабушек Элиана нет даже этих двадцати минут. Я не знаю, что с ним. Я должен поехать в Майами, чтобы увидеть своего сына.