Бенда снова теряет сознание. Арчибальд подходит, берет руку Бенды – пальцы холодные, ногти начинают синеть. Рыцарь крестится и накрывает Бенду синим потертым сюрко. На Арчибальде другая рубашка и старая латаная бархатная куртка, рукава которой ему коротковаты. Он отходит и садится с другой стороны прохода, рядом с Бендой, подтянув колени и обхватив их руками. Кладет подбородок на сплетенные пальцы и устремляет отсутствующий взгляд перед собой.

Все ждут смерти. Однако ее все нет. Кривой стонет и мечется, слабо двигает руками, отгоняя кого-то. Пламя факела приплясывает, однако тени на стенах и полу почти неподвижны. Все замерло. Один Кривой беспокоен. Он хрипит и крутит головой, взывая то к Деве Марии, то к Бенде. Никто не отзывается.

– Бенда, прости... – шепчет Кривой.

Бенда иногда открывает глаза, мутно смотрит вверх – и снова закрывает, не отвечая. В сознании, когда оно появляется, только одна мысль: «Неужели даже умирая не прощу?» А кто простил бы?..

– Уйдите, окаянные... – страдает Кривой, пытаясь сжать непослушные пальцы и перекреститься, но ничего не выходит. – Бенда, дай же ж сдохнуть... отпусти душу...

Никто не отзывается, и бандит тихо плачет. Вдруг он выгибается и кричит.

– Что, уже? – встрепенулся Канерва, поднимая голову. Он успел задремать и теперь трет глаза.

Однако Кривой еще дышит. Опав, как переходившее тесто, он застонал:

– Темно... дайте света... солнышка бы... солнышка... ничего не вижу... дайте света...

Бенда поворачивает голову и смотрит на бандита. Он видит обвисшую щеку, морщины, сходящие от угла прикрытого дряблым веком глаза, смазанную дорожку крови из приоткрытых посиневших губ. Морщины мокры от слез.

И из глаз Бенды исходит лучик света.

Канерва подбирается ближе. Он подносит факел к самому лицу Кривого, но тот по-прежнему стонет:

– Дайте света... ничего не вижу, темно...

Бенда начинает светиться.

Арчибальд говорит, продолжая смотреть в пространство перед собой:

– Поднимите факел, лорд Мельсон. Может, он увидит тот шар наверху. Чем не солнце?

Свечение усиливается, перекрывая свет факела. Канерва быстро отступает. Бенда лучится все сильнее. Поначалу это бледный, с синеватым оттенком блеск, но он ширится, расходясь во все стороны, нарастает, приобретает отчетливый бело-желтый цвет. Над полом он сливается с золотом, но скоро затмевает его. Вокруг Бенды и Кривого возникает яркий шар света. Он такой горячий, что Канерва и пришедший в себя Арчибальд отходят, лица их краснеют. Из-за барьера показывается растрепанная голова Алиции.

– Что, горим? – севшим голосом спрашивает она, но видит золотой шар и широко распахивает глаза, из которых мгновенно улетучивается всякий сон. – Что это?!

Арчибальд обходит чудо, присоединяясь к Канерве. Он подает руку Алиции, чтобы помочь ей перебраться через ограждение, потому что проход перекрыт горячим светом и шар все растет, нагреваясь. На него уже больно смотреть. Рука, на которую опирается девушка, немного дрожит. Когда Алиция спрыгивает по ту сторону, Арчибальд, быстро отвязав обеспокоенных лошадей, срывает со спины кобылы сумки с золотом.

– Садитесь! – велит он, подтаскивая девушку к лошади. Та неохотно берется за луку седла.

– Что за спешка? Зачем верхом? И где мое золото?

Арчибальд подсаживает слабо сопротивляющуюся фрейлину и кивает лорду Мельсону:

– Садитесь за ней и езжайте.

– А вы? Что случилось-то?

Шар света становится таким горячим, что лошадь пятится от него, пытаясь вырвать поводья из рук рыцаря. Арчибальд передает их Канерве:

– Не знаю, что случилось, но мне кажется, Бенда превращается в солнце. По просьбе нашего умирающего друга.

– Но мое золото! – кричит Алиция, пытаясь слезть. Канерва не пускает. Он забирается на лошадь позади девушки и толкает Алицию вперед, сам устраивается в седле и завладевает поводьями. – А как же вы? – спрашивает он рыцаря.

– Я за вами! – Арчибальд садится на коня и понукает его, постоянно оглядываясь. Сзади свет начинает гудеть, сначала тихо, но затем звук нарастает и становится похож на гул огромного костра. Из режущего глаз блеска вырываются языки огня.

Канерва подбадривает лошадь, Арчибальд, наоборот, останавливается и, прикрывая глаза ладонью, всматривается в происходящее.

Кривой, щурясь, глядит вверх. Он не шевелится, тело онемело, руки и ноги холодеют.

– Кажется? – шепчет он. – Или впрямь солнышко? Я умер?

Бенду окутывают потоки света и огня, они исходят из всего тела, освещая пространство вокруг, гудя, как пламя в печи кузнеца. Бенда садится, помогая себе руками. Бенда улыбается. Наклоняется к Кривому и говорит:

– Я прощаю вас! Умрите с миром!

– Ничего не слышу... – хрипит Кривой, но по его лицу расползается улыбка. Оно светлеет. Веки дрогнули и упали, но и в закрытых глазах продолжает бушевать настоящее солнце.