– Ну, зачем же так пугать родных и близких, – Сократ перевел дух и переступил, наконец, через порог. – У меня чуть сердце не остановилось…

– Меньше пить надо, – посоветовала Терра, – будешь крепче и здоровее.

– Как я вас всех люблю, – улыбнулась Анаис, – как же люблю…

– Обманываешь! – расплылся в улыбке толстяк. – Но все равно приятно.

– Что произошло? – Алмон присел в кресло напротив.

– Они признали его виновным, – после долгой паузы проговорила она. – Патриция ожидает три года заточения в Зеркальной Камере Безызвестности Тьмы.

– И всё?! – воскликнул толстяк. – И это всё?!

– Да. Они признали его вину, не мою…

– Всего три года?! Где справедливость?! Где справедливость, я вас спрашиваю?! Вина! – простонал Сократ. – Дайте выпить скорее! Быстрей, а то умру!..

В Малахитовую Залу пополз багровый светящийся туман. Патриций поднял взгляд на это явление и положил руки на малахитовые подлокотники. Туман шептал, клокотал, вздыхал… один за другим возникли Гонцы. Багровые плащи потекли тяжелыми потоками по малахитовому полу, как живая кровь. Лица Гонцов невозможно было рассмотреть из-за желтоватого сияния, сквозь него светились лишь раскаленные рубины глаз.

– Георг Патриций Арнест, – глухим рокочущим многоголосьем заговорили они, – за преступления против Законов Вселенского Порядка и Мироздания вы приговариваетесь…

Патриций смотрел в пространство и улыбался. Перед голубыми глазами Владыки искрились, перекатывались весенние талые воды.

– Да, да, – прервал Гонцов Владыка, поднимаясь из кресла, – я готов, идемте.

– Анаис, – Алмон тихонько постучал в двери ее покоев, – можно?

– Да, – еле слышно прозвучал ее голос.

Уютная серо-голубая гостиная освещалась лишь неярким пламенем маленького камина. У огня, прямо на полу, обхватив колени руками, сидела Анаис. Алмон взял пару поленьев из серебристой кованой поленницы, подбросил в камин и присел рядом с девушкой. Ее лицо, отрешенное и неподвижное, напоминало тончайшую фарфоровую маску, которая вот-вот пойдет трещинами.

– Анаис, не надо так, это же всего какие-то несчастные три года.

– Вот именно… – глухо ответила она, – несчастные. Три года несчастья…

– Прошу тебя, ты же понимаешь – у нас не было другого выхода. С рассветом я отменю все приказы по Сатурну, отзову спецштатовцев…

– Да, это хорошо, – девушка судорожно вздохнула. В прорезях фарфоровой маски плескались больные темные глаза. – Это прекрасно…

В двери постучали и, не дожидаясь ответа, в проеме возникла Терр-Розе.

– О, вот вы где. А почему на полу?

– А так веселее, – вздохнул полуволк. – Остальные где? Что делают?

– Сократ напивается как обычно, Дэн очаровывает Ластению изящными беседами, одной мне деться некуда и заняться нечем.

Придерживая юбку невесомого, словно южный ветер платья, Терра опустилась на пол рядом с Алмоном.

– Что же дальше будет? – произнесла королева, обращаясь скорее к огню.

– Все уладится, – ответил Алмон и повторил: – У нас не было другого выхода.

От удара ноги резко распахнулась дверь, и в гостиную ввалился Сократ.

– Не будет хорошо, – покачала головой Терра, оборачиваясь, – уже не будет…

– А чего на полу сидим? – толстяк едва удерживал поднос с бутылями, тарелками и бокалами.

– А нравится нам! – огрызнулась королева. – Не отдохнешь от тебя ни минуты!

– Милая моя ведьмуся, устала совсем, утомилась, – Сократ бухнул поднос на пол и плюхнулся рядом. – Ребята, я такую восхитительную штуковину откопал, называется «сугриппа». – Сократ взял с подноса темно-коричневую бутылку, украшенную тонкими золотистыми кольцами. – Анаис, это очень похоже на земной коньяк, только сюда, судя по божественному аромату, добавили цветочный настой. Кому налить?

– Давай уж мне, – вздохнула Терр-Розе. – Только в чистый бокал!

– Алмончик, ты будешь?

– Нет, спасибо.

– Анаисик?

– А вина у тебя нет?

– Какое-то вроде есть, – Сократ взял узкую темно-синюю бутыль, потряс ее над ухом, посмотрел на свет и вылил остатки в бокал. – Хватит? А то я могу еще принести.

– Хватит.

Девушка взяла бокал, и в бледно-соломенной жидкости вспыхнул ясный живой огонь.

– Есть тут кто-нибудь? – раздался голос Дэна, и мгновением позже Денис с Ластенией возникли на пороге. – Вот видишь, я же говорил, они или у Сократа или у Анаис сидят. Господа и дамы, а чего это вы на полу?