— Играют ради удовольствия.

Значит, психопат.

— Я вас знаю?

— Я любой из твоих друзей.

— Значит, вы просто развлекаетесь.

— Не совсем. Ты должна кое-что для меня сделать.

— Что же?

— Найди мои деньги.

— Я? — Ну вот, а говорят, что идиотизм болезнь не заразная. В городе начинается эпидемия.

— Конечно, у тебя получится.

— Да вы спятили. Как вы себе это представляете? — начала злиться я, потому что одно дело Сонька, и совсем другое шизонутый киллер, у которого по ночам обострение.

— Подумай. Может быть, тебя немножко поторопить?

— Нет, — заверила я, — я все поняла. Буду стараться изо всех сил. Честно.

Он хохотнул и повесил трубку. А я швырнула телефон. Он пострадал совершенно безвинно. Потом я пошла в кухню, выпила стакан молока и зарыдала. Мне хотелось, чтобы приехал Глеб. Но если бы он приехал, я бы его выгнала. Кажется, мне не оставляли выбора. Плохой день.

Сонька пришла часов в десять, тихая и задумчивая. Меня это начинало беспокоить.

Она села в кухне и принялась разглядывать паутину в углу.

— Надо уборкой заняться, — устыдилась я. Сонька почесала одну ногу об другую и вздохнула.

— Хочешь банан? — спросила я.

— Нет. Бананы опасны. Сегодня утром я встала и на одном подскользнулась.

Это навело меня на множество мыслей.

— А ты где спишь? В холодильнике?

— На диване. Пока. Может, скоро придется спать в холодильнике. — Сонька опять почесалась, вздохнула и спросила:

— У тебя менты были?

— Нет, — насторожилась я, — а что?

— А у меня были. Целых два. То есть сначала один, потом другой.

— По какой надобности?

— Убийство расследуют. Славкино. Один пришел и говорит: мы вас повесткой вызывали. Прикинь? Я ему объясняю, что у меня ключ от почтового ящика уже лет пять как потерялся. Газет не выписываю, а писем мне писать некому — сирота я.

— Он заплакал?

— Нет. Вопросы задавал.

— Какие?

— Всякие. Про Славку: с кем дружил, на что жил, где бывал, кому задолжал.

— А ты?

— Отвечала. Что знала. Может, найдут, а? Жалко Славку.

— Может.

— Один ушел, другой пришел.

— Кто?

— Да мент. Говорю тебе, ходят друг за дружкой. Я говорю ему, был недавно ваш товарищ, а он мне: у него, мол, свое дело, а у меня свое. У Славика вашего был медальон такой заметный, откуда он?

— А ты?

— Говорю, откуда ж мне знать? Может, в карты выиграл, а может, свистнул где.

— Ты документы у него проверила?

— А то. Что я, дура какая? Проверила и все в записную книжку списала. Один мне визитку оставил. Хочешь посмотреть?

— Не хочу.

— Ну и как хочешь. А второй про тебя спрашивал. Сказал, с подружкой вашей поговорить мне надо. А вот телефончик свой не оставил.

— Ну и что?

— Ну и ничего, — Сонька помолчала, пялясь в стенку, — беспокоюсь я.

— О чем?

— О менте.

— О, Господи. Чего о нем беспокоиться?

— Я, может, вообще беспокоюсь. Вот много думать стала, с непривычки голова болит, а я все думаю да думаю. Добром это не кончится.

— И о чем ты, к примеру, думаешь?

— Говорю, о менте.

— Дался тебе мент. Он следствие ведет, ему положено вопросы задавать.

— А вот скажи, Греточка, зачем менту волосы красить?

— Седину, что ли?

— И вовсе не седину.

— Постой, что-то я не пойму.

— А чего понимать: липовый мент. Про тебя спрашивал, телефон не оставил, и волосы у него крашеные.

— А ты, случаем, не загибаешь?

— Авторитетно заявляю, как человек, начавший свою трудовую деятельность парикмахером.

— Удостоверение, говоришь, видела? А позвонить не догадалась?

— Догадалась. Есть такой.

— И чего ты тогда меня в тоску вгоняешь?

Сонька вздохнула и по-прежнему пребывала в задумчивости. Я пошла на работу, а Соньку отправила к Гоше в больницу: следовало придать ему силы терпеливо переносить вынужденное заключение, не то он, не ровен час сбежит. С Сонькой мы договорились встретиться позже. Но меня задержали на работе, и на встречу я катастрофически опаздывала, потому и поехала на такси.

Сонька должна была ждать меня возле кинотеатра.