— Зачем вы пришли? Хоть вы и негодяй, но на дурака не похожи, сами рук пачкать не будете. Или там, за дверью, кто-то ждет своей очереди?

— Двое ребят в машине. Мои друзья. Приглядывают за домом. А пришел я поговорить. Я вас несколько дней ищу. К сожалению, не я один. А вы удачливая, Саша.

— Я вам не Саша. Удачливой меня может назвать только осел, а разговора у нас не получится. Вы хотите пленку, что-нибудь пообещаете взамен, я вам ее не отдам, потому что вы меня все равно убьете, а так есть небольшой шанс, что кто-то когда-то сможет разобраться в этом дерьме.

— Вы точно отметили: в дерьме, дерьмо и есть. — Он вздохнул и вынул из пиджака пачку фотографий. — Взгляните. Прошу вас.

С некоторым недоумением я взяла их и стала рассматривать. Застолье, мужчины, женщины, на большинстве в центре Логинов и упитанный дядька с красным лицом и озорными глазами.

— Они ничего вам не напоминают? — спросил Логинов.

Он был прав. Фотографии очень напоминали те, другие. Такое впечатление, что кто-то сознательно воспроизвел все моменты застолья.

— Это день рождения моего заместителя, Северцева Петра Сергеевича.

— Ну и что? — нахмурилась я. — Вы пытаетесь меня убедить, что кто-то вас скомпрометировал, подставил, или как у вас это называется?

— У вас самой такой мысли не возникало? Фотографии, которые попали к вам, подделка. И это можно доказать.

Тут у меня мелькнула мысль, и я спросила:

— А они случайно не исчезли из прокуратуры? Он взглянул на меня очень серьезно и кивнул:

— Исчезли. Из прокуратуры и из моего собственного стола.

— Везде воруют, — хмыкнула я.

— Ситуация такая: они есть, но их вроде бы нет. Между тем экспертиза, безусловно, доказала бы, что это фотомонтаж.

— Ясно. Для проведения экспертизы вам нужна пленка или фотографии. Я вам их не отдам, потому что во всю эту чепуху не верю.

— Почему? — очень просто спросил он, а я задумалась. Действительно, почему?

— Не знаю. Не верю, и все.

— А кому бы вы поверили? — задал он второй вопрос, серьезно и доброжелательно.

— Не знаю, — повторила я.

— Понятно, — он едва заметно вздохнул. — Саша, давайте попробуем разобраться. Вы стали свидетелем убийства и узнали, что убийцы — сотрудники милиции. Это сразу же настроило вас против правоохранительных органов. Вы рассказали о своих подозрениях Николаю Петровичу. Он предпринял некоторые шаги и в результате оказался в больнице. Это увеличило ваше недоверие. Потом вы увидели фотографии и решили, что за всем этим стою я. Так?

— Так. А вы бы что решили?

— Наверное, то же самое. Но факты эти необязательно свидетельствуют против меня. Их можно толковать по-разному, и я хочу, чтобы вы выслушали мою точку зрения.

— Мне она и так известна. Вы честный человек, нечестные люди решили от вас избавиться и выбрали такой затейливый способ.

— Примитивный. Клевета — самый примитивный и самый действенный способ. В моем случае сработал он безотказно. Но сейчас дело даже не в этом. Все зашло слишком далеко. Видите ли, это не вчера началось, многим я здесь точно кость в горле. А эта клевета, что называется, последняя капля. Я решил уйти и вряд ли вернусь на свою должность, и не очень об этом сожалею. Хотя по-человечески мне, конечно, обидно. Однако работа — это только работа, а вы рискуете жизнью. Своей и ребенка. Дайте мне возможность вам помочь.

— В обмен на пленку? — насторожилась я.

— Никакой обмен я вам не предлагаю. Саша, я очень серьезно отношусь к своей работе. И всегда считал, что обязан защищать таких людей, как вы. Нормальных людей, занятых обычными делами. То, что случилось с вами… не должно было случиться с женщиной, которая рисует забавные картинки к детским книжкам. Потому я чувствую себя ответственным и даже виновным, если угодно.

— Отлично. Я бы, наверное, вам поверила. Чуть раньше, но не сегодня. — Перегнувшись ближе к Логинову, я зло продолжила:

— Я виделась с Меченым, он не производит впечатления человека, который покорно, точно мартышка, согласится позировать перед камерой.

— Каждого человека можно вынудить совершить тот или иной поступок. Или заставить. Стас Георгиевский мог оказаться в ситуации, когда у него не было выбора. Смоделировать такую ситуацию несложно.

— Хорошо, допустим. Почему в таком случае они оставили в живых фотографа?

— А зачем мне оставлять его в живых? Они добились чего хотели, и фотограф им уже неинтересен. Но не сомневайтесь, возникнет опасность, и его уберут. Уверен, он знал только исполнителей: Татарин мертв, а Меченый будет молчать. Выйти на заказчика очень трудно.